Спасая Грейс

Глава 9

Грейс

Я стою перед самым крупным животным, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться так близко. Он тянет морду к моей ладони и аккуратно забирает сахар с ладони своими зубами. После отъезда Лоусона я стараюсь хотя бы пару раз в день выходить из дома и не путаться у Мака под ногами. Он, конечно, извинился, но между нами всё равно остаётся напряжённость, особенно когда мы оказываемся слишком близко друг к другу.

Я прекрасно осознаю, что нахожусь на его территории, в его доме. Будь ситуация наоборот, я, наверное, тоже была бы не в восторге, если бы какой-то чужак поселился у меня. Я глажу жеребца по морде.

— Ты ему нравишься, — раздаётся сзади низкий голос.

Я резко оборачиваюсь. Мак в джинсах и поло, опирается на костыль.

— Я просто вышла подышать… и решила угостить его.

Он подходит к лошади и кладёт руку ей на щёку.

— Привет, дружище.

— Как его зовут? — спрашиваю я.

— Триггер.

Я усмехаюсь.

— Ну конечно.

Лошадь тихо ржёт и начинает кивать головой, будто реагируя на наше общение. Мак ласков и нежен с жеребцом. Ещё один проблеск настоящего Макинли. Улыбка касается его губ, пока он гладит коня и тихо с ним разговаривает.

Я стою, одной рукой держусь за дверцу стойла, другой глажу шею Триггера. Но с каждым мягким словом Мака что-то внутри меня будто начинает трепетать. Лошадь толкает его носом, и он смеётся. У меня перехватывает дыхание, сердце словно подскакивает в горле.

Я отступаю назад, пряча руки в задние карманы.

— Извини.

Я почти бегом пересекаю покрытый сеном пол и выбегаю наружу. Солнечный свет ослепляет, и я жадно вдыхаю воздух. В глазах начинает жечь — слишком знакомое ощущение. Его доброта, то, как он действует на меня, когда находится слишком близко...

Джоэл никогда не вызывал у меня ничего подобного. Я влюбилась в него за харизму. Его лёгкость, стремление к свободе стали глотком свежего воздуха после моих строгих родителей. Наверное, я просто отчаянно хотела перемен. Но в итоге оказалась не менее отчаянной.

Мотаю головой, вспоминая свои дурацкие решения с момента, когда встретила Джоэла, и иду по гравийной дорожке к дому.

— Грейс, подожди!

Я замираю, уставившись на калитку в ограде, сжав губы. Сзади доносится торопливый шорох его одного костыля. Чья-то рука касается моего плеча, я оборачиваюсь. Его встревоженное лицо всё так же безумно красиво, несмотря на недельную щетину.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я.

Он выпрямляется, опираясь на костыль, сглатывает.

— Ничего… просто…

Я поворачиваюсь и продолжаю идти к дому.

— Чёрт возьми, Грейс, притормози!

— Зачем? — не сбавляя шаг, бросаю я.

— Я хотел тебя кое о чём спросить, — его голос тихий, уязвимый.

Впервые слышу от него что-то подобное.

Я вздыхаю и возвращаюсь туда, где он стоит, скрестив руки на груди.

Он неловко усмехается и снова сглатывает.

— Пожалуй, я это заслужил.

— Ещё бы, — отвечаю я.

Он опускает голову, пробормотав что-то вроде:

— Господи, помоги.

— Ну? — подгоняю я.

Его тёмно-синие глаза встречаются с моими. Он сглатывает.

— В округе сейчас ярмарка. Подумал, может, тебе захочется сходить.

— Конечно. Обязательно попрошу у своего придурковатого начальника выходной.

Он наклоняет голову, и на миг мне кажется, что он вот-вот уйдёт. Но вместо этого он продолжает стоять, опираясь на костыль, и пристально меня разглядывает:

— Мы можем поехать на моей машине.

— Я же говорила тебе, Макинли, я не поведу эту махину.

— Знаю, — улыбается он и проходит мимо меня, шаги у него лёгкие, как никогда.

В своей самой приличной одежде — хоть и выбирать особо не из чего — я сижу в белом Шеви и жду, пока Мак заберётся за руль. Он наклоняется через сиденье и протягивает мне свой единственный костыль. Наши пальцы едва касаются друг друга, когда я беру его из его рук. Он подтягивается в кресло и захлопывает дверь. В следующее же мгновение кабину наполняет запах его одеколона.

Он побрился.

Вот это да.

Я качаю головой и резко отвожу взгляд вперёд, дожидаясь, когда заведётся двигатель. Машина громко ревёт, и, клянусь, он тихо стонет от удовольствия. Проведя ладонями по рулю, он оглядывается вокруг, будто не сидел здесь целую вечность. Его лицо заполняет волна эмоций.

— Давно не сидел за рулём, Маки-бой? — не удерживаюсь я.

В тот же миг, как смысл моих слов доходит до него, я мысленно проклинаю себя. Надо было прикусить язык. Или подобрать выражение поосторожнее. Я открываю рот, чтобы забрать их обратно, но он лишь кидает взгляд на дорогу и сжимает челюсти.

Он рычит и резко втыкает коробку передач в первую скорость. Я вскрикиваю, когда он давит на газ, и мы с грохотом несёмся вниз по подъездной дороге. То холодный, то горячий, этот человек. Или, может, мы просто ещё не узнали друг друга по-настоящему. Первый месяц я здесь пряталась от него и молилась, чтобы он не добился моего увольнения, как с тремя предыдущими сиделками.

Он не произносит ни слова весь час, пока мы едем в город, а я отворачиваюсь к окну. Сумка и телефон лежат у меня на коленях, и, несмотря на молчание, мне спокойно. Будто просто находиться рядом с Маком — уже защита. Такого чувства у меня не было с тех пор, как я жила с родителями.

Когда мы подъезжаем к Льюистауну, солнце уже клонится к закату. Мак сворачивает к ярмарочной площади. Паркуется он не слишком аккуратно — догадываюсь, водить ему ещё рано. В отличие от начала поездки, я держу свои мысли при себе.

Перед нами — шумная ярмарка. Аттракционы сверкают разноцветными огнями, пикапов больше, чем я когда-либо видела, палатки, киоски, толпы людей.

— Готова? — спрашивает Мак.

Я киваю, и он открывает дверь, протягивая мне костыль. Я тянусь к своей, но конец костыля вдруг упирается мне в предплечье.

— Подожди.

Я не могу оторвать от него глаз, пока он обходит капот и открывает мою дверь. Смех поднимается у меня в горле, а щеки наливаются краской.

— Не стоило… тебе не нужно это делать, Макинли.

— Если я тебя пригласил, это часть дела. Позволь мне хоть раз быть полезным.

Эти слова тут же сбивают меня с толку. Всё, чего он хочет — снова быть нормальным.

Я могу это ему дать.

— Ладно. Давай, — тихо говорю я.

Он не отходит от двери. Я вглядываюсь в его лицо. Он протягивает мне руку, и я вкладываю свою в его. Его ладонь тёплая и крепкая. Я спускаюсь с сиденья, и он тут же захлопывает дверь за мной.

— Спасибо, — шепчу я.

— Куда хочешь сначала?

Я оглядываюсь по сторонам. Глаза разбегаются — столько всего! Не знаю, с чего начать.

— А ты? Что тебе здесь больше всего нравится?

Он задумывается, осматривая ярмарку.

— Убивать уточек.

Я напрягаюсь.

— Эм… Я, пожалуй, просто посмотрю.

Он хватает меня за руку и увлекает за собой сквозь шумную толпу.

— Справишься, вот увидишь.

Мы петляем между группами людей, детским смехом и визгом. Наконец добираемся до киоска с жёлтыми жестяными уточками, и я фыркаю от облегчения. Не настоящие. Слава богу.

Он всё ещё держит меня за руку.

— Хочешь первая, Грейс?

— Эм, ладно. Никогда раньше этого не делала.

Он отпускает мою руку и расплачивается с продавцом.

— Две.

Мне вручают маленькое ружьё, я наблюдаю, как Мак проверяет своё, и поднимаю своё, нацеливаясь на уточек. Держу крепко обеими руками и стреляю. Резиновая пуля ударяется в стену позади неторопливо двигающихся жёлтых птичек.

Чёрт.

— Боже, у меня ужасно получается, — говорю я, опуская ружьё. — А ну-ка, покажи, на что способен ты, Макинли.

Он улыбается, и, чёрт возьми, у меня чуть ноги не подкашиваются. Я в полном оцепенении смотрю, как он поднимает оружие и целится. Четыре секунды — шесть уточек сбиты. Он так быстр, что я даже не успеваю зафиксировать его движения.

— Бедные уточки, — шучу я.

Он усмехается.

— Было немного практики.

— Ах да, точно. Ты же снайпер. Как я могла забыть?

— Ты победил, дружище. Выбирай приз, — говорит мужчина сбоку с таким видом, будто прекрасно понимает, что его только что обвели вокруг пальца. Я сдерживаю улыбку и едва не прыскаю от смеха. Ящик с призами переполнен мягкими игрушками и дешевыми пластиковыми безделушками.

— Хочешь выбрать что-нибудь? — спрашивает Мак.

— А, нет, спасибо. Ты выиграл — тебе и выбирать.

Он делает пару шагов к ящику и роется в нём, непонятно что ища. Минуту спустя он передаёт приз мужчине, тот срезает с него бирку. Я жду, оглядывая улыбающихся людей вокруг — на лицах у всех написано веселье. Запах его одеколона обволакивает меня, и я оглядываюсь через плечо. Он стоит у меня за спиной и качает цепочку с чем-то рядом с моим лицом.

Я поворачиваюсь.

— Что это?

Протягиваю ладонь, чтобы поймать то, что покачивается у него в пальцах. Прозрачный кристалл, чуть больше моего большого пальца, подвешен на цепочке, украшенной мелкими бусинами. Он потрясающий.

— Это для зеркала заднего вида в твоей машине?

— Нет. Для Блю.

— О...

Я сглатываю. Янтарный свет заходящего солнца попадает в кристалл, и радуга ложится у меня на лицо. Я поднимаю ладонь к свету и смеюсь, наблюдая, как он играет у меня на коже.

— Спасибо.

— Не за что. Считай это моим большим и очень искренним извинением за последние три месяца.

— Дешёвый кристалл? — приподнимаю бровь.

Он меняет опору на костыли, взгляд опускается к земле.

— Не за кристалл. За всю эту вылазку, наверное.

— А, ну тогда... я о-о-очень хочу на колесо обозрения.

Мак поднимает взгляд на огромную конструкцию, светящуюся всеми цветами радуги. Очередь небольшая — народ постепенно подтягивается к бару и в павильон, где накрыт ужин.

Проводя рукой по затылку, он оглядывается между мной и аттракционом.

— Ну, пошли.

Мы проходим мимо машинок, детских качелей и испытания с молотом и колоколом. Люди машут Маку, кто-то здоровается. Мак покупает два билета, и мы встаем в очередь.

— Уверен, что готов к колесу, Роулинс? — раздаётся голос сзади.

Мы оборачиваемся одновременно. Это тот самый парень, которого мы встретили в городе. Морган? Мэннинг?

— Морли. А ты точно достаточно взрослый, чтобы кататься один? — язвит Мак.

Точно, Морли.

— Могу быть вашим третьим колесом, — тянет тот, разглядывая меня с ног до головы, медленно, намеренно.

Сердце спотыкается на следующем ударе. Я инстинктивно прижимаюсь к Маку, игнорируя тревожный гул в груди. Последний раз, когда я видела такой взгляд, Джоэл с Джимми уже решили, что я — лёгкая добыча.

— Билеты! — окликает нас женщина у входа.

Я шарахаюсь назад и рвано тяну Мака за руку. Он чуть не падает, стараясь догнать меня на одной ноге с костылём. Я судорожно дышу, вцепившись в его ладонь. Он протягивает билеты женщине и идёт за мной по дорожке к первому свободному креслу. Мы садимся, и я тут же захлопываю замок.

Мак оказывается рядом через секунду, прислоняя костыль к полудверке.

Грудь у меня вздымается так сильно, что в глазах темнеет. Его ладонь ложится на мою руку.

— Эй, всё в порядке?

Я не могу ответить.

Кажется, я качаю головой. Не уверена.

— Морли на всех так действует, — усмехается он, но смех тут же сходит на нет, когда я остаюсь неподвижной. Я отворачиваюсь, и подбородок у меня дрожит.

Вот чёрт.

— Грейс, посмотри на меня, — его рука касается моего лица. Я сбивчиво дышу. Он осторожно поворачивает мою голову к себе.

Рука опускается.

— Чёрт, Грейси. Тебе нужно выйти?

Сквозь губы вырывается стон, перерастающий в всхлип, когда он притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Он держит меня, пока колесо не начинает движение и мы не поднимаемся ввысь. Прохладный ночной воздух проникает внутрь, лаская горячие щёки, омытые солёными слезами. Я вытираю лицо и судорожно вдыхаю.

— Хочешь, я просто послушаю? — предлагает он. Голос у него мягкий, как когда он говорит с Триггером.

Я хочу сказать что-нибудь. Хочу найти в себе смелость. Но это моя ноша. У него своих хватает.

— Грейс, с такой реакцией держать всё в себе — значит дать этому разъесть тебя изнутри.

Я поднимаю взгляд на него. Лицо его полно тревоги, глаза напряжены. Я вытираю ладони о джинсы и выпрямляюсь. Он убирает руку и легонько толкает меня плечом.

— Ты в безопасности, слышишь?

Я киваю.

Если кто и знает, что такое страх, так это он. Мой страх меркнет на фоне всего, что он видел и через что прошёл. С этой мыслью я отбрасываю своё желание спрятаться в себе, закупорить всё внутри и закинуть куда-нибудь подальше, в океан, чтобы волны унесли это навсегда.

— Если ты не против, я бы хотела рассказать тебе, где была до того, как приехала на ранчо. Просто... после всего, что пережил ты, это звучит глупо. В большинстве своём я сама виновата.

Его лицо каменеет.

— Сомневаюсь.

Я срываюсь на тяжёлый, сдавленный вздох.

— Я понимаю, что мы не совсем друзья, так что расскажу коротко.

— Полную версию, пожалуйста, — хрипло говорит он.

— Хорошо. Начну с того момента, когда всё изменилось.

Я рассказываю ему о том дне, когда впервые встретила Джоэла. О своей учёбе, о том, как живопись была всей моей жизнью. Стипендия. Обещанная стажировка. Родители с их завышенными ожиданиями и строгими правилами. Момент, когда мне казалось, что я влюблена.

Мак ёрзает на своём месте, будто ему не по себе в этой тесной кабине. Но он подталкивает меня продолжать. Я рассказываю о том, как ушла из дома, и как родители сразу отвернулись от меня. О свободе, которую я впервые почувствовала, когда просто жила одна и рисовала день за днём. О неделе, когда всё это рухнуло — когда Джоэл потерял работу. О тяжёлых, бесконечно долгих месяцах после этого.

Наконец, я рассказываю о первой ночи, когда почувствовала настоящий ужас. О своём двадцать первом дне рождения, в ту ночь, когда я сбежала. Когда меня чуть не изнасиловал человек, который якобы меня любил, и его дружок-наркоман. О кулаке, встретившемся с моим лицом.

Слова заканчиваются.

На его лице — застывшее напряжение. Грудь вздымается в прерывистом дыхании. Мои руки мёртво вцепились в край футболки. Челюсть стиснута. По щекам текут слёзы, но, как ни странно, это уже не слёзы горя. Это слёзы благодарности. За свободу.

Колесо обозрения скрипит и останавливается, и люди начинают выходить из кабин. Мы не двигаемся. Женщина подходит к нашей и жестом приглашает нас выйти.

— Пусть прокрутит ещё раз, — хрипло бросает Мак.

Когда она собирается возразить, он вытаскивает бумажник и протягивает ей пачку наличных.

— Ещё раз!

Через мгновение кабина дёргается и поднимается вверх. Колесо идёт на второй круг.

Теперь — только для нас.