Спасая Грейс

Глава 22

Грейс

Две недели спустя после дня рождения я стою у входа в Арт-центр Льюистауна. Несмотря на распечатанное резюме, которое мне помогла составить Руби, я нервничаю до одури. Она умеет делать такие вещи — у неё всё звучит легко и уверенно. Вот бы и мне такую уверенность. Вместо этого я цепляюсь одной рукой за портфолио, другой — за сумку, запираю Блю и перехожу тротуар к большому зданию передо мной.

Я даже не думаю покидать этот маленький город теперь, когда наконец-то нашла место, где чувствую себя в безопасности и стабильности. Но и быть обузой я тоже не намерена. Отсюда и поиски работы. Когда появилась вакансия преподавателя художественной программы, я поняла — если не подамся, потом сама себя за это прокляну.

Проводить дни, применяя хотя бы часть своих знаний по изобразительному искусству, — это уже победа, как по мне. Пусть я и не закончила учёбу, и это меня нервирует. Первый же вопрос, который мне зададут, будет: почему? А причина — тупейшая из возможных. Родители были правы хотя бы в этом. Просто я и представить не могла, что этого окажется достаточно, чтобы они вычеркнули меня из своей жизни.

Я толкаю стеклянную дверь и захожу в просторный выставочный зал. Женщина за небольшим столом встаёт с улыбкой.

— Могу вам помочь?

— Эм, здравствуйте. Я Грейс Уэстон. Я пришла на собеседование по поводу преподавательской должности в художественной программе?

Это прозвучало как вопрос? Ужас. Я даже каплю уверенности Руби не могу изобразить. Щёки заливает жар, и я прижимаю портфолио к груди, как полная идиотка. Женщина выходит из-за стойки и жестом приглашает меня следовать за ней.

Мы идём через зал, стены которого увешаны картинами и скульптурами самых разных стилей. Мой взгляд цепляется за масляный пейзаж. Я сбавляю шаг, вглядываясь в мельчайшие детали — зелёные холмы, тонкую извилистую речку, протекающую между скалами и высокими хвойными деревьями. Завораживает...

Может, и я однажды смогу написать горы? Разбить лагерь под ночным небом, а когда солнце утром покажется из-за горизонта — уже всё будет готово. Мольберт. Кисти. Голубые и белые оттенки. Коричневые и золотые —

— Мисс Уэстон? — Невысокая брюнетка переводит взгляд с меня на картину. — Понимаю, почему вы так загляделись — потрясающая работа. И, между прочим, местная художница!

— Серьёзно? — спрашиваю я, лицо тут же озаряется.

— О да. Сейчас она почти не пишет. Раньше была местной знаменитостью. Я вас познакомлю, когда она в следующий раз заглянет.

Если, конечно, я получу эту работу — вот что она имеет в виду.

— Это было бы здорово. Спасибо.

Мы продолжаем путь к задней части зала, и она толкает дверь с надписью «Только для персонала». Пройдя по короткому коридору, мы останавливаемся у двери слева.

— Ну вот, пришли, — говорит она и стучит, прежде чем распахнуть дверь. — Дон, к вам пришли на собеседование.

— Заходите, заходите, — отзывается мужской голос, хрипловатый, возрастной.

Женщина отходит в сторону, и я вхожу в небольшой кабинет. Пожилой мужчина поднимается из-за стола и протягивает руку в приветствии. Я крепко пожимаю её, надеясь, что выгляжу хоть немного увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

— Дон Андерсон. Вы, должно быть, Грейс?

Он улыбается, усаживается в кресло и указывает на стул напротив.

— Да, спасибо, что приняли меня.

— Конечно. Мы надеялись найти преподавателя для нашей художественной программы ещё месяц назад. Но с таким количеством талантов, ушедших на покой, успеха не было. Что вы принесли с собой?

Я протягиваю ему портфолио, в первую прозрачную папку которого вложено моё резюме.

— Это моё резюме и подборка моих работ, когда я активно писала. Там не всё, что я когда-либо создавала — только лучшие работы...

Я нервно кручу руки на коленях, пряча их под столом, пока он перелистывает большие страницы в чёрной папке.

— Я работала в разных техниках, но больше всего люблю масло.

Он поднимает руку.

— Не нужно мне ничего объяснять, девочка.

Чёрт.

Вот же, ну как я умудрилась всё испортить. В горле встаёт ком, не давая дышать. Рубашка, брюки, пиджак — всё вдруг становится тесным. Жарко. Каждая секунда тянется мучительно долго, пока он снова возвращается к началу и заново просматривает каждую страницу. Медленно. Ужасающе медленно.

Я не знаю, куда себя деть. Сижу напротив человека, от которого зависит, получу ли я работу, о которой мечтала всю жизнь. Да, это не Метрополитен-музей, но это всё равно искусство, и оно рядом с Макинли. И с его семьёй.

— Хммм, — Дон закрывает папку и сцепляет руки в замок, локти на подлокотниках кресла. — Боюсь, что...

В груди не хватает воздуха.

Спокойно, Грейс, это только начало.

Но эта работа была идеальной.

В глазах темнеет, и я вцепляюсь в сиденье стула. Словно стою на носу «Титаника» в тот самый момент, когда Джек говорит Роуз вдохнуть и задержать дыхание.

— Мисс Уэстон, вы в порядке? Может, воды или воздуха? — Голос Дона пробивается сквозь звон в ушах, который я даже не заметила, когда начался.

Я заставляю себя расслабиться. Сосредотачиваюсь на деталях вокруг, как делал Макинли, когда у него случился приступ в тот день, когда я уронила тарелку на кухне. В голове всплывают слова Руби: три вещи, которые ты видишь, Макинли; три вещи, которые слышишь.

Чья-то тяжёлая рука ложится мне на плечо. Я поднимаю глаза и встречаюсь с обеспокоенным, усталым взглядом Дона.

Господи.

Если бы сейчас пол подо мной открылся и поглотил меня, это было бы просто прекрасно. Дон садится на край стола, обхватывает его пальцами, и с его мягкой улыбкой мне становится чуть легче дышать.

— Ну, надеюсь, ты не свалилась в обморок только потому, что хочешь эту работу, — говорит он.

— Может, чуть-чуть. Мне это действительно нужно. Я буду стараться, я быстро учусь. Искусство — это моя мечта, моя жизнь…

— Грейс, ты принята. И если бы ты дала мне закончить, я собирался сказать, что, боюсь, ты слишком квалифицирована для такой маленькой деревни и этой никчемной должности. Но для начала — сойдёт. И мы будем счастливы видеть тебя в нашей команде Центра искусств Льюистауна.

У меня отвисает челюсть.

— Милая, уже сто лет прошло с тех пор, как в этих стенах появлялась новая кровь. Ты сможешь начать в понедельник? Я бы с радостью обновил классы и для детей, и для взрослых. А если захочешь — можно проводить ежедневные экскурсии по галерее, если наберутся желающие, конечно. Ну и дежурить на входе в рабочие часы?

— Я с радостью!

— Отлично! Если появятся ещё идеи, как вдохнуть жизнь в этот старый центр, я только за.

Он наклоняется, берёт моё портфолио и протягивает его мне.

— Впечатляет, Грейс. Со временем ты вполне сможешь написать что-то, что будет висеть на этих стенах. Если судить по реакции, возможно, даже получишь постоянное место под заказные работы.

Я опять теряю дар речи.

— Ну что, пойдём?

Он направляется к двери. Ошеломлённая, я следую за ним. Мы прощаемся, я пожимаю ему руку. Дон разворачивается и идёт обратно, а я, всё ещё не веря в происходящее, выхожу на улицу. Первое, что бросается в глаза — чёрная шляпа. Ковбой, прислонившийся к Блю. Букет розовых цветов в его руке.

Глубокие синие глаза следят за мной, пока я подхожу ближе. Его улыбка сияет, как салют, что разрывается сейчас внутри меня. Я получила эту работу! Настоящую работу в искусстве!

— Ты ведь получила её, да?

Он кладёт цветы на крышу машины и подхватывает меня, как только я подхожу ближе. Мои ноги отрываются от земли, он закручивает меня в воздухе. Я визжу, а его громкий смех разливается по мне теплом, которое я почувствовала ещё в кабинете. Когда мои ноги снова касаются земли, его ладони ложатся мне на лицо.

— Я знал, что ты справишься, красавица. Ты талантлива, как никто. А теперь — отмечаем. Говори, чего хочешь и это твоё.

— Ты что, подглядывал за мной в комнате для йоги, Макинли Роулинс? — смеюсь я и касаюсь его губ лёгким поцелуем. — Всё, что захочу?

Он поднимает мой подбородок чуть выше.

— Всё, абсолютно.

— Хммм, может, я этим воспользуюсь, Мак. Но сначала — покорми меня. Теперь, когда нервы отпустили, я умираю от голода.

— Что скажешь насчёт итальянской кухни?

Я оглядываю улицу. Его пикапа не видно.

— Паста и ты? Я за. Но как ты сюда добрался?

— Рид подвёз.

Он берёт цветы с крыши, вручает мне и обнимает крепко-крепко, шепча тёплые слова прямо в ухо.

— Поздравляю, моя девочка.

Я поворачиваю голову и прижимаюсь к его губам. Прикусываю его нижнюю губу, ладонь — на его груди.

— Можем пропустить закуску, быстро перекусить и взять десерт домой...

— Ты читаешь мои мысли.

Паста в Mama's Place была почти такая же вкусная, как у Луизы. Хотя её готовка — это вообще что-то с чем-то. Интересно, не научила бы она меня печь тот самый шоколадный торт...

— О чём думаешь? — спрашивает Мак, в глазах — озорство, пока мы едем по длинной просёлочной дороге домой. Его чёрная шляпа лежит на заднем сиденье — в Жука он в ней не помещается. Видеть, как он пытался впихнуться с ней в салон, было до слёз смешно.

— О торте твоей мамы, — смеюсь я.

— Да, он в моём топе. Такой чертовски вкусный.

— Согласна. Знаешь, что сделало бы его ещё лучше?

— Нет, что?

— Если бы я могла размазать его по тебе и слизать.

Он резко дёргает машину к обочине, а потом так же быстро возвращает на дорогу.

— Святой Боже, Грейс. Хочешь, чтоб мужик от таких слов косоглазием страдал?

Я так искренне и громко смеюсь, что это прямо потрясает меня самой. Такой свободной, такой счастливой я себя ещё не чувствовала. Да, я прошла самый трудный путь сама, но именно этот мужчина довёл меня до финиша.

— Мак, останови машину, — шепчу я, с трудом дыша.

— Что? Что случилось? — Он сбрасывает скорость и съезжает на обочину.

Я отстёгиваю ремень и перебираюсь к нему на колени. В тесном салоне не слишком удобно, но мне плевать.

— Мне нужно тебе кое-что сказать…

Сердце колотится так, будто вырывается из груди. Сейчас или никогда, Уэстон.

Его глаза вглядываются в моё лицо.

— Что бы это ни было, Грейси, скажи. — Тёплые ладони обхватывают мои щёки.

И я понимаю — окончательно.

— Макинли, я... Кажется, я влюбляюсь. В тебя.

Его лицо замирает. Грудь будто проваливается внутрь, как будто получил удар.

— Красави…

Он зажмуривается, дышит прерывисто. Руки сжимаются на моих бёдрах. Я покрываю его челюсть поцелуями, кончиками пальцев провожу по скулам. Моё любимое занятие — прикасаться к Макинли Роулинсу. Целовать. Обнимать. Тонуть в нём.

Возможно...

Любить.

Он с трудом сглатывает, кадык двигается.

— Я... Я тоже к тебе неравнодушен, Грейс.

На секунду его лицо искажается, а потом озаряется самой широкой, самой настоящей улыбкой. Я смеюсь, а он морщится, наклоняется и нежно прикусывает мою мочку уха.

— Мак, тебе звонили из Hallmark. Ты уволен. Придётся стараться получше.

Он тихо, глухо рычит.

— Красавица моя. — Его тёмные глаза находят мои. — А я уже влюблен.

Он начинает раскачивать меня на своих коленях, двигая бёдрами. Я ощущаю, как он напрягся подо мной. Мы снова, как и всю последнюю неделю, балансируем между весельем и страстью. И сейчас это не веселье. Соски напряглись, внизу живота вспыхивает жар. Я поднимаю ладони к его лицу и касаюсь губами его губ.

— Интересно, на что способна Блю в полной скорости...

— Ни за что, мы не будем гнать домой. К тому же, ожидание — это тоже часть прелюдии.

Я возвращаюсь на своё сиденье, а он переключает передачу и трогается.

Я не могу отвести от него глаз, пока он выжимает из Жука всё, на что тот способен. Он не превышает скорость, но и не тянет. В боковом зеркале я вижу облако пыли, тянущееся за нами. Мак выглядит комично за рулём — слишком крупный для крошечной машины. Его руки обхватывают руль, делая его визуально ещё меньше. Я усмехаюсь.

— Поделишься, мисс Уэстон?

— Просто ты, зажатый за рулём. Прямо как герой мультфильма, мчащийся по ухабам в спичечной коробке.

— Уверен, в первый раз, когда ты велела мне сесть в эту жестянку, я так тебе и сказал...

— Сказал. Абсолютно точно.

Он бросает на меня взгляд с нахальной улыбкой до ушей.

— Почему ты вообще на это согласился? Ты же туда не помещаешься, — смеюсь я, когда он начинает хлопать локтями, как птенец, учившийся летать. А потом он смотрит на меня своими глубокими синими глазами и говорит:

— Ты даже не представляешь, на что я готов ради тебя, Грейси.

Смех тут же замирает. Я молча смотрю на него. Его взгляд снова возвращается на дорогу. Лицо меняется. Становится похожим на моё. Серьёзным. Задумчивым. Как будто мы оба знали, но только сейчас поняли, кто мы друг для друга.

— Макинли... — шепчу я.

Он несколько секунд смотрит вперёд, а потом поворачивается ко мне.

— Да, красавица, — отвечает он хриплым голосом.

Эмоции, которые переполняют меня, звучат и в его словах.

Я сглатываю другое признание, что рвётся наружу, и стараюсь вернуть на лицо лёгкую улыбку.

— Мы уже приехали?

Громкий, тёплый смех, рождающийся в его груди, разливается теплом по моей.

— Почти.