Спасая Грейс

Глава 37

Грейс

Шесть месяцев спустя.

Мама идёт рядом со мной, цветы вплетены в её волосы. Мы подходим к большим двустворчатым дверям амбара на ранчо R & R. Над нашими головами мерцают звёзды, но даже они меркнут по сравнению с роскошным количеством гирлянд, которые Руби развесила над входом и между деревьями. Машины выстроились вдоль дороги. Одна особенно выделяется — Блю, с привязанными к бамперу банками на белых лентах.

Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы, что-то голубое.

Моё старое — Блю.

Новое — сапфир на моём пальце.

Взаймы — пара серебристо-голубых туфель от Roger Vivier, которые Руби настояла, чтобы я надела. Что-то там говорила про туфли как афродизиак… Даже не хочу знать подробностей.

Они скрыты под длинным кружевным дизайнерским платьем в пол — свадебный подарок от Руби и Адди. Оно просто потрясающее. Чересчур шикарное для подарка, но… волшебное. Без бретелек, с вырезом в форме сердца, полупрозрачным лифом, расшитым цветочными мотивами, с длинной фатиновой юбкой и подолом, отделанным кристаллами по краю.

А голубое — брошь, которую мне подарила Луиза вместе с их подарком на помолвку. Это была вещь её свекрови. Она сказала, передавая её мне, что видит во мне такую же силу, какая была у матери Гарри. «Способность пережить любую бурю», — её слова, прежде чем она крепко меня обняла.

С моими маленькими вкраплениями цвета на фоне айвори, шлейф скользит за мной — по гравию, конечно. Я сильнее сжимаю руку мамы. Букет кремовых цветов дрожит в моей потной ладони.

Все уже внутри. Тёплый июньский ветер касается моих плеч. Я перекидываю волосы через плечо и позволяю им упасть вдоль груди. Струнный квартет берёт первую ноту — и по коже тут же пробегают мурашки. Это что-то неземное.

Наверное, я стояла, уставившись на двери амбара, потому что мама чуть тянет меня за локоть.

— Пройдём вместе, Грейси? — шепчет она.

Я только киваю.

Я держусь за её руку, когда мы пересекаем порог. Внутри — совсем другой мир. Никаких чётких рядов и официоза. Два больших блока белых стульев, перевязанных на спинках атласными бантами, стоят по обе стороны прохода. Всё освещено свечами. Пока я прохожу мимо музыкантов, весь зал встаёт.

Пол усыпан белыми лепестками. Я оглядываюсь, впитывая волшебство того, что сделали для нас Руби и Адди. Сердце гремит в груди, когда я узнаю лица. Люди с работы, друзья Мака. Я ищу семью.

Сначала вижу Адди. Потом — Хадсона.

Рид и Руби рядом с ним.

Гарри и Луиза — в самом первом ряду с Лоусоном. Он сияет мне — и я едва сдерживаю смешок. Я скучала по нему. В какой-то момент он стал для меня настоящей опорой. Я обязана ему своим рассудком в первые месяцы. Всегда уравновешенный, как старший брат, которого у меня никогда не было.

Я отвожу взгляд от семьи Мака и вот он.

Высокий, стоящий справа от священника.

Тёмный костюм и чёрная шляпа притягивают взгляд. Я заставляю себя поднять глаза. Глубокие, синие, как океан, и сейчас чуть серебристые глаза смотрят прямо в мои.

Слёзы наворачиваются, грозя пролиться с каждым шагом.

— Я так горжусь тобой, Грейси, — шепчет мама, когда мы подходим к проходу. Я смотрю на неё — по её лицу уже текут слёзы. Она похлопывает меня по руке. — И я люблю тебя. Всегда.

Её лицо сморщивается от переполняющих чувств.

Я обнимаю её.

— Я тоже тебя люблю, мама.

Она отпускает меня, и я поворачиваюсь к священнику.

— Ой! — мама спохватывается, вырывая букет из моих рук.

Сзади раздаётся весёлый смех.

Я делаю шаг вперёд, не сводя взгляда с мужчины передо мной. Челюсть, что подрагивает, когда я приближаюсь. Глаза цвета тёмной воды. Его ладони поднимаются между нами, разворачиваются вверх. Я вкладываю в них свои руки — он тут же сжимает их, большие пальцы начинают вырисовывать круги на моих костяшках.

— Готова?

— Следовало бы спросить до того, как все переоделись.

Опять лёгкий смех за спиной.

— Да, — шепчу я.

— Можно начинать? — спрашивает священник, слегка склоняя голову.

— Валяйте, — говорит Мак.

И вправду — пусть начинают.

Луиза подмигивает мне в стороне. В зале становится тихо. Я переводят взгляд на священника — он ждёт. Я киваю. Он раскрывает книгу.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы быть свидетелями брачного союза Грейс Элизабет Уэстон и Макинли Сэмюэла Роулинса...

Сержант переступает подо мной, пока я поправляю мольберт, закреплённый за спиной. Ещё раз проверяю застёжки на скатанной палатке и припасах, привязанных к седлу.

Одежда — есть.

Краски и кисти — есть.

Еда на три дня и три ночи — есть.

Триггер и Мак подъезжают с нашей стороны, вьюки прочно закреплены за его седлом.

Чертовски красивый муж — тоже есть.

Чёрная шляпа на его голове чуть наклоняется, когда он тянется ко мне и целует в щёку. Моя собственная шляпа задирается вверх. Я выбрала белый Stetson, как у Хадсона. Чёрное — это совсем не моё. Да и контраст с моими длинными светло-каштановыми волосами просто потрясающий. Вся моя жизнь сводится к цвету. Моя работа. Мои мечты. Глубокий, завораживающий синий в глазах любви всей моей жизни. Которые сейчас сияют озорством.

— О чём ты думаешь, Макинли Роулинс?

— Да так, ни о чём, Грейси Роулинс.

Я закатываю глаза.

— Ты же понимаешь, что тебе будет скучно до одури смотреть, как я трое суток безвылазно рисую в каком-нибудь уголке вон того монстра? — я киваю в сторону синеватой громады горы, к которой мы направляем лошадей.

— Ага. И при этом я точно знаю, что в этом мире не существует ни единого шанса, чтобы мне наскучило любоваться тобой, красавица.

Я кривлюсь в ответ и подталкиваю Сержанта вперёд. Мы идём вровень, шагая к горам сквозь шелестящую на ветру летнюю зелень. Жужжание, стрекот и треск насекомых наполняют солнечную тишину. Я поднимаю глаза на гору. За последние годы мне пришлось преодолеть немало трудных дорог. Нам обоим. Работа, кровь, пот и слёзы того стоили. Потому что они привели меня сюда.

Они привели меня к Маку.

И я бы прошла через этот ад снова и снова, лишь бы рядом со мной оставался этот нежный, любимый мужчина.

— Хочешь перейти на рысь? — спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

— Ладно. Но притормозим сразу, как только почувствуешь, что перегружаешь себя.

Он улыбается, поворачивает ко мне голову. Два пальца прижимаются к его виску.

— Есть, капитан.

Триггер резко рвётся вперёд. Я смеюсь — широко, от всей души. Этот смех идёт от сердца, раздаётся в груди и поднимается вверх по горлу.

Вот она — настоящая радость.

Настоящая любовь.

Та, что делает тебя целой, даже если раньше ты была разбита на части. Та, что остаётся. Видит твою ценность. Утешает в самые страшные дни. Живёт ради твоего счастья.

Так же, как я живу ради его.

Я подталкиваю Сержанта и мчусь за ним.

И у меня хорошее предчувствие насчёт этого маленького приключения.

Я затаила дыхание.

Я ожидала безупречной красоты, но это... это нечто иное. Безмятежное. Я стою на вершине горы, на которую с тоской смотрела с того самого дня, как впервые приехала на это ранчо. Ни с чем не сравнится то чистое, острое чувство восторга, которое охватывает, когда стоишь на одном из величайших творений Матери-природы. Солнце клонится к горизонту, оставляя за собой огненные лучи, рассыпающиеся по гряде пиков и долин, аквамариновым водам и тёмно-зелёным лесам.

Сзади раздаётся хруст сухой подстилки.

— Закат что надо, — шепчет Мак у меня за спиной, обнимая за талию.

— Великолепно. Просто до дрожи красиво.

— Это точно, — отвечает он. Я чувствую, как он улыбается.

Я оборачиваюсь и целую его в тёмные, растрёпанные волосы.

— Но день был долгий. Нам бы отдохнуть, а то развалимся прямо здесь.

— Красавица, — говорит он с хрипотцой, — последнее, чем я планирую заняться этой ночью на нашей горной медовой неделе — это спать.

Он отпускает меня, разворачивает и тут же целует.

— Три дня — это, знаешь ли, не медовый месяц, Мак.

— Главное — не в количестве, а в качестве. К тому же Рид с Руби что-то намечают, когда вернёмся.

— О боже, мне стоит волноваться?

Он смеётся.

— Только если это планировал Рид.

Я не могу сдержать смех — он вырывается свободно, разносится по горам, усиливаясь эхом. Мак берёт меня за руку и ведёт сквозь деревья. Я осторожно ступаю по неравному лесному полу, пока мы не выходим на поляну. Триггер и Сержант привязаны к толстой ветке дерева, без седла, уже почти спят. Палатка стоит. Костёр горит ярко.

— Не слишком ли жарко для огня? — спрашиваю я.

— Ночью здесь намного холоднее.

Он усаживается на упавшее бревно и тянет меня на колени. Последний свет дня исчезает, пока я устраиваюсь, обнимая его, ладони на его щетинистой щеке. Ветер меняется, и тепло костра касается моей спины.

— Знаешь, как бы сильно мне ни нравилось смотреть на твоё красивое лицо, просто сидеть у тебя на коленях — маловато будет.

Я соскальзываю и хватаю его за рубашку, тяну за собой к палатке. Он входит следом, и мы останавливаемся. Внутри — только пледы, две маленькие лампы и тарелка с едой. Рай на земле.

Я оборачиваюсь, поднимаю голову.

— Мне кажется, я не хочу уезжать отсюда никогда, — шепчу я.

— Если это приказ, капитан, то живём тут. У меня всё, что нужно, уже есть.

— И ты охотиться будешь, пока я собирательством займусь, Макинли? — дразню его, улыбаясь.

— Я сделаю для тебя всё, Грейс.

— Всё? — Моё сердце замирает, будто пытается пробить рёбра изнутри.

— Скажи только слово, капитан.

Я притягиваю его губы к себе и целую. Он сразу же берёт меня — его язык ищет мой, переплетается с ним, требует. Я отрываюсь, дыхание вырывается из меня, пока огонь разносится по венам.

— Тогда я хочу тебя. Настоящего, необузданного Макинли. Ту версию тебя, которая берёт то, что хочет.

И это правда. Ничто не возбуждает меня сильнее, чем видеть его диким ради меня. Его жёсткие руки на моём теле. Его стремление испытать мои границы. Потому что я ему доверяю.

Он на мгновение изучает моё лицо, затем проводит большим пальцем по моей нижней губе. Его взгляд темнеет и тепло тут же взрывается внизу живота.

Моё тело дрожит от чистого отчаяния по нему. Его рука легко охватывает мою шею, слегка сжимает, и молния пронзает позвоночник.

— Всё с себя, — наконец приказывает он.

Его голос — сырой, первобытный — перехватывает дыхание. Я раздеваюсь, стягиваю с него пальто, потом быстро расстёгиваю каждую пуговицу на его старой рабочей рубашке, пока она не падает на покрывало под нашими ногами. Когда мы стоим нагие, как в день рождения, он наклоняет голову, указывая на шляпу, что всё ещё остаётся у него на голове.

— Шляпа остаётся, — шепчу я.

Сдавленный рык вырывается у него, и верхняя губа чуть поднимается.

Он опускает меня на колени и запускает руку в мои волосы, сжимая пряди в кулаке. Его напряжённый член оказывается прямо перед моим лицом. Искушение никогда не было таким прекрасным. Я обвиваю его рукой и беру в рот целиком.

— Такая чёртовски красивая, когда берёшь мой член, как хорошая девочка, Грейси.

Я закрываю глаза, продолжая ласкать его. Жар скапливается в животе, влажность покрывает внутреннюю сторону бёдер. Боже, эта версия моего мужа никогда не надоест. Я обвожу языком его бархатную головку. Солоноватый вкус касается языка — и меня пронзает, будто поезд.

Я делаю с ним такое. Этого несгибаемого мужчину. Всю душу и сердце.

Он стонет, вторая рука касается моей шеи, приподнимает голову, и он входит глубже, достигая горла. Глаза наполняются слезами, дыхание сбивается. Я горю по нему. Моя грудь подскакивает в ритме движений, твёрдые соски жаждут прикосновений. Я скольжу рукой по груди, сжимаю сосок. Жалобный стон, поднимающийся из груди, отзывается вибрацией на нём.

— Чёрт, Грейси. Трогай себя.

Я веду руку вниз, пока пальцы не касаются клитора. Приглушённый крик срывается, и лицо Мака искажается от желания.

В животе зарождается спираль наслаждения. Я круговыми движениями массирую пульсирующую точку. Всё тело дрожит. Движения Мака замедляются. Он отступает, оставляя только головку во рту.

— Разворачивайся. На четвереньки. — Его слова короткие, резкие.

Желание пульсирует в каждой нервной клетке. Я настолько охвачена страстью, что двигаюсь автоматически. Опираюсь руками в мягкое покрывало. Он становится сзади, осыпая поцелуями спину от основания до лопаток. Моя грудь раскачивается, я двигаю бёдрами, пытаясь найти его. Одеяло трётся о соски. Это слишком. Я всхлипываю. Я — дрожащий, влажный, нуждающийся беспорядок.

— Трахни меня, пожалуйста, Ма-кин-ли… — Каждый короткий вдох — как ожог.

Пощёчина по ягодице. Резкая. Жжение разливается по коже.

— Не вздумай умолять. Это не про тебя.

— Мне плевать. Пожалуйста. Трахни меня. Жёстко. До чёртиков.

Вторая пощёчина — по другой щеке. Снова мокрота на бёдрах. Боже, как он заводит меня, когда говорит так…

Его руки хватают меня за бёдра. Он входит резко, до самого конца, прежде чем я успеваю выдохнуть. Мой стон срывается в всхлип — от натяжения. От сладкого чувства полноты. Он замирает на секунду, давая мне привыкнуть.

— Ты действительно хочешь по-жёсткому, красавица? — сипит он.

Я киваю.

— Скажи это, Грейс.

— Я хочу, чтобы ты был грубым.

Он выходит мучительно медленно, и у меня буквально текут слюнки. Там внизу — пульсация, боль, желание. Клитор будто вот-вот взорвётся.

Его рука находит мои волосы, наматывает их на запястье, сжимает туго. Я оглядываюсь. Его лицо — дикое, первобытное. Грудь вздымается. И моя душа сжимается от одного его вида.

— Руки, — рявкает он.

Я прижимаю щеку к покрывалу, грудь упирается в мягкую ткань, и моя покрасневшая задница автоматически подаётся выше. Я откидываю руки за спину, переплетая пальцы. Его свободная рука тут же сжимает мои запястья на пояснице.

Коленом он толкает мою правую ногу — шире. Потом левую.

Я горю по нему. Сгораю. А он тянет, чёрт бы его побрал. Он раздвигает мои ноги ещё шире. Настолько, что я едва удерживаю позу. Я полностью раскрыта перед ним.

Будто прочитав мои мысли, он усмехается, скалясь.

— Ты моя, Грейси. Чтобы трахать. Чтобы любить. Чтобы защищать.

— Тогда сделай это уже, — рычу я в ответ.

Он входит резко.

Я вскрикиваю. Блаженство вырывается из меня рывками с каждым его толчком, и обрывается каждый раз, когда он чуть замедляется. Он вбивается в меня сильно. Быстро. Там, внизу, всё пульсирует от напряжения и электричества. Его движения становятся рваными, он отпускает мои руки и выходит.

— Нет! — мой вдох переходит в рык. — Макинли, нет!

Я поворачиваюсь, но он уже перехватывает меня. Переворачивает на спину, крепко сжимает бёдра, будто оставит синяки, и тянет мою мокрую плоть к своему напряжённому члену. Без единого слова он вбивается до конца.

Я вцепляюсь в покрывало, плечи впечатываются в землю, укрытую тканью.

Он дикий.

И именно таким я его просила быть.

Моя грудь подпрыгивает в такт его толчкам, усиливая и без того безумные ощущения, которые он мне дарит. Разряд приближается, неудержимо. Я зажмуриваюсь.

Одна его рука исчезает с бедра. Два пальца находят мой клитор и сжимают его.

— Смотри на меня, когда будешь кончать на мой член. — Его голос — чистый приказ.

Я тут же открываю глаза и встречаю его потемневший взгляд.

Его волосы взъерошены, тело напряжено до предела, каждая линия, каждая мышца вырезана чётко, будто скульптурно. Сжатая челюсть. Грудь блестит от пота, тяжело вздымается.

— Выжми из меня всё, красавица. Кончи для меня. — Его пальцы кружат по моему пульсирующему центру.

Я взрываюсь, сжимаюсь вокруг него, выгибаюсь дугой. Бёдра дёргаются. Его взгляд прожигает меня насквозь.

Голова уходит назад, вены на шее набухают. С первой горячей струёй его оргазма он снова опускает взгляд и не отрывается от моего лица. Он рычит, когда его член пульсирует, заливая меня жаром, так глубоко, что невозможно понять, где заканчивается он и начинаюсь я.

А может, мы уже слились воедино. Нас нет друг без друга. Две половины, наконец нашедшие друг друга.

Трудно поверить, как сильно изменилась моя жизнь за последний год с небольшим. То, чего нашему времени с Макинли не хватало в продолжительности, с лихвой было восполнено интенсивностью. Мы пережили всё.

Я понимаю — он был прав.

Качество куда важнее количества.

Но я не хочу, чтобы это когда-либо закончилось.

Отдай мне вечность, Макинли Роулинс, потому что именно её я у тебя забираю.