Спасая Грейс

Глава 28

Грейс

Я завожу Блю и ставлю в подстаканник новый синий термостакан, который Мак купил вместе с моим новым телефоном три дня назад. Кофе на месте. Погода становится всё холоднее. Мак, Хадсон, Гарри и Луиза заняты на ранчо — перегоняют коров и телят поближе к загонам, пока до них не добрались волки.

Я потираю руки от холода, затягиваю куртку потуже и проверяю волосы в зеркале заднего вида. Если вернусь пораньше, может, даже успею помочь с кормёжкой во дворе. Перспектива прижаться к маленькому телёнку слишком заманчива. День будет тянуться как резина. Всё, чего я хочу — это поскорее вернуться домой и вдоволь налюбоваться этими очаровательными малышами. И Маком, конечно.

Сгрудившись в куртках, семья Роулинс уходит прочь от дома, верхом, с ружьями за спиной и шляпами, натянутыми пониже, чтобы укрыться от ледяного ветра, который дует уже несколько дней подряд. Макинли, с самой красивой в мире улыбкой, приподнимает два пальца ко лбу, прощаясь на ходу. Я машу ему, в ответ улыбаясь. Этот момент будто застывает во времени, превращаясь в тёплое воспоминание.

Луиза замыкает колонну, едет на чёрной лошади. Впервые вижу её верхом. Она оборачивается, когда я отъезжаю от дома, и с улыбкой касается края шляпы.

Иногда мне кажется, что когда я вырасту, хочу быть Луизой Роулинс. Или Руби Роулинс. Господи, эти две женщины точно знают, кто они такие. И гордятся этим. У них всё разложено по полочкам. А мои «уточки» явно разбежались, замёрзли насмерть или стали чьим-то ужином — я клянусь. В моей жизни только работа и Мак, и порой мне кажется, что чего-то всё же не хватает.

Хотя сама не знаю, чего именно.

К тому моменту, как я съезжаю на гравийную дорогу, Роулинсы уже углубились в поля, ускакав к другому стаду. Я сосредотачиваюсь на дороге и за час добираюсь до города. Припарковавшись у обочины, я глушу двигатель и допиваю кофе. Для четверга на улице довольно тихо. Лишь несколько машин припарковано возле магазинов.

Я выхожу из машины, прихватываю сумку и телефон, запираю Блю. Поднимается ветер, и я вздрагиваю. Поднимаю воротник и оглядываюсь по сторонам. Холодный воздух доносит до меня какой-то знакомый запах. Хмурюсь — ничего подозрительного не вижу и запах не могу идентифицировать. Решив, что это просто игра воображения, перехожу улицу и вхожу в здание.

Тёплый воздух внутри начинает отогревать замёрзшие нос и уши. Они даже жгут, когда к ним возвращается кровообращение. Дон встречает меня у стойки.

— Утро, Грейс. Рано с утра холодно.

— Точно. Надеюсь, это не отпугнёт сегодняшних посетителей.

— Вряд ли. Мы, горцы, привычны к тому, что подкидывает нам погода. Первый взрослый урок по маслу у тебя будет полный — зуб даю.

Я улыбаюсь и ставлю сумку под стойку. Включаю питание под столом — загорается свет, гудит компьютер. Устраиваюсь на высоком табурете и перепроверяю список студентов на сегодняшний первый урок по масляной живописи. Уже почти наизусть знаю их имена. Затем иду в подсобку проверить, всё ли готово и беру немного про запас. Лучше перестраховаться.

Убедившись, что всё в порядке, возвращаюсь в выставочный зал. Посетители уже начали заходить. Они потирают руки, как я утром, и переговариваются, рассматривая картины.

— Доброе утро, — здороваюсь я.

— Доброе. У вас есть те холсты, на которых рисуют? Внук возомнил себя художником на этой неделе, я обещала купить ему холст, — спрашивает пожилая женщина.

— На самом деле, всё для творчества продаётся в магазине для художников и рукодельников. Мы предоставляем холсты только студентам наших смешанных курсов.

— Ах да! Конечно! Где же у меня голова… Дорис бы с меня шкуру спустила, если бы узнала, что я забыла про её магазин. Загляну туда следующей. Спасибо, дорогуша.

— Всегда пожалуйста. Если внук захочет записаться на занятия, у нас есть группы для детей — по понедельникам и четвергам.

Она смеётся и машет рукой.

— Благослови тебя Бог, но ему тридцать. Но я обязательно ему передам. А когда проходят занятия для взрослых?

— Ой, простите, я... — торопливо выравниваю стопку открыток ручной работы, надеясь, что румянец на шее спадёт.

Её мягкая морщинистая ладонь ложится мне на запястье.

— Не извиняйся. Он взрослый мужик, сам должен был сюда прийти. — Она подмигивает.

Румянец сползает с шеи вниз, расплавляясь в животе тяжестью вины. Мне неинтересно знакомиться с мужчинами. И теперь боюсь, что дала ей понять совсем не то, что нужно.

— Если что-то понадобится — зовите, — говорю я и поспешно возвращаюсь за стойку. Обновляю номер телефона, чтобы хоть на чём-то сосредоточиться. Заодно вношу новый номер на сайт арт-центра как контактный для курсов.

Неужели люди приходят сюда только для того, чтобы взглянуть на «новенькую» в городе? Я знала, что в маленьких городах все друг друга знают, но это уже перебор. И если все знают, что я живу на ранчо с Макинли, значит, и о том, что мы с ним вместе, тоже знают?

Надо будет расспросить Мака о местных правилах приличия в плане отношений. Рэймонд не мегаполис, конечно, но Льюистаун и вовсе едва ли на карте можно найти. Уютный и милый в одном, и безнадёжно устаревший — в другом. Я болтаюсь по залу до обеда, а потом иду в большой зал и расставляю восемь мольбертов и холстов. Восемь наборов с красками, палитрами и банками с водой.

К шести часам солнце уже скрылось за горизонтом, оставив нас в холодной зимней темноте. Дон запирает свой кабинет и направляется к выходу.

— Увидимся в понедельник, Грейс. Не забудь про сигнализацию, когда будешь уходить, милая.

— Конечно, хороших вам выходных.

Он переживает, что я одна остаюсь здесь. Но я уверила его, что в Льюистауне спокойно, преступности почти нет. Всё будет в порядке.

Он хмурится, но всё же уходит с лёгкой улыбкой и направляется к своей машине.

Я переворачиваю табличку «Открыто» на «Закрыто» и сажусь поужинать, пока жду, когда подойдут первые ученики на мой первый урок по пейзажной живописи маслом. Несколько дней назад я принесла сюда свою картину с горным пейзажем, чтобы показать её в качестве примера.

Вспоминаю, что так и не отправила фото Руби. Соскальзываю со стула и иду в подсобку, чтобы щёлкнуть снимок. Пока копаюсь в ящиках, слышу, как заскрипела входная дверь. Я вздрагиваю.

Чёрт.

Пожалуй, не самая умная идея — оставаться одной. До начала занятия я, похоже, превращусь в дрожащий комок нервов. Выглядываю в коридор и быстро иду в соседнюю комнату. Включаю свет и оглядываюсь. Пусто. Только канцелярка и старая техника. И снова сверху раздаётся какой-то звук. Будто кто-то шуршит.

Я нервно усмехаюсь. Видимо, кто-то в потолке. Белка, может. Прижимаю ладонь к грудной клетке, сердце бешено колотится, и качаю головой.

Грейс, как ты собираешься управлять этим местом, если не можешь спокойно остаться одна в здании, где бываешь каждый день? Где безопасно?

— Дурочка, — бормочу себе под нос.

Возвращаюсь в подсобку и заканчиваю подготовку. На телефоне срабатывает будильник.

Пора.

В животе переворачивается всё.

Нет, Грейс. Я не прошла такой путь, чтобы сдаться сейчас.

Выпрямив плечи, я решаю взять всё в свои руки. Прямо сейчас. Вспоминая о внутренней Руби Роулинс, распахиваю входную дверь и приветствую небольшую толпу взволнованных людей. Возраст — от моего и до где-то восьмидесяти, если судить по самому старшему мужчине, который с трудом опирается на трость. Молодец он.

— Добрый вечер! Меня зовут Грейс. Проходите!

Каждое лицо светится улыбкой.

Конечно, они знают, кто я. Я провожаю их в подсобку и жду, пока все займут свои места. Глубоко вдыхаю, чтобы собраться, и хлопаю в ладоши:

— Добро пожаловать на ваш первый урок по живописи!

Поехали.

Следующие девяносто минут пролетают незаметно. Я показываю базовые приёмы, мы обсуждаем идеи для проектов на следующие десять недель, планируем, как будут развиваться работы, как выбрать технику и цвет. А уже на пятой неделе — берёмся за кисти и начинаем писать первую масляную картину.

Восемь наступает слишком быстро, и у меня остаётся целая группа воодушевлённых и замотивированных новоиспечённых художников. Мы убираем рабочие места, рассматриваем мазки и техники, которые изучили сегодня.

— На сегодня всё. Во вторник, на следующем занятии, мы начнём делать наброски. Так что на выходных подумайте, какой пейзаж вы бы хотели написать. Вы сегодня отлично поработали. Хорошего вам вечера!

Они собирают вещи и один за другим выходят, весело переговариваясь. Я выключаю свет и иду следом. Дождавшись, пока последний студент сядет в машину и уедет, я набираю код на охранной панели и запираю двери.

Тот самый знакомый запах из начала дня снова ощущается в лёгком ночном ветерке. Я оглядываю улицу, уже почти уверенная, что упустила что-то важное. Но вокруг — ничего подозрительного. Снова.

Открываю Блю, бросаю сумку и телефон на пассажирское сиденье и устраиваюсь за руль. Только когда закрываю дверь и поворачиваю ключ в замке зажигания, я вижу это. Машина, припаркованная прямо перед моей.

Замираю. Осматриваю улицу. Все остальные машины уехали. Остались только Блю и потрёпанный белый Вольво впереди.

Я всматриваюсь в машину, и в животе стремительно холодеет.

Номера — Миссисипи.