Спасая Грейс

Глава 30

Мак

Красивое лицо Грейс спокойно покоится на подушке рядом с моей. Прошлая ночь была смесью боли, откровений и самого чёртовски незабываемого секса в моей жизни. Кто бы мог подумать, что появление того ублюдка настолько сблизит нас. Это и благословение, и проклятие в одном флаконе.

Ночь получилась незабвенной. Кажется, все волки спустились с гор, в прямом и переносном смысле. Под завывания настоящих волков, гром и молнии сотрясали воздух — он буквально искрил. И не всегда приятным образом.

Вчера вечером я отправил Гарри короткое сообщение. Что-то в этой ситуации тревожит меня на подсознательном уровне. В маленьких городах мы держимся друг за друга, особенно когда кто-то из своих попадает в беду. Хочу, чтобы старик и братья были в курсе, если дело дойдёт до настоящих проблем.

С утра поговорю об этом подробнее с Хадсоном. Может, и Риду позвоню. Нас ждут зелёные лошади чуть свет. В стиле Хадсона. Всё больше он становится похож на старика с каждым днём. И правильно. Есть и хуже примеры для подражания.

Я осторожно выбираюсь из кровати, стараясь не разбудить Грейс. Пробираюсь в ванную, умываюсь, переодеваюсь в рабочую одежду. Надеваю шляпу, висящую у двери, и крадусь в носках по дому. Ставлю чайник на плиту и достаю кружку — хорошее кофе берегу для Грейси.

Горячая вода поднимается паром, когда я заливаю растворимый кофе. Плеснув немного молока, делаю первый глоток как раз в тот момент, когда у дома появляется старая раздолбанная машина Хадсона, покрытая лёгкой пылью свежевыпавшего снега.

Господи, он что, встал раньше птиц? Он глушит мотор и направляется к амбару. Я беру кружку, вытаскиваю из холодильника бублик, щедро мажу его сливочным сыром. Натягиваю сапоги у двери и выхожу. Тихо прикрываю за собой, откусывая кусок на ходу.

Когда добираюсь до амбара, кофе уже почти допит, кружку оставляю на перилах. Слышу, как по бетонной дорожке у амбара цокают подкованные копыта — значит, брат уже здесь. Направляюсь к стойлу молодой кобылы, на которой сегодня предстоит ездить. После вчерашней грозы и воя волков, надеюсь, она не будет слишком нервной.

Надежда рушится в ту же секунду, как я её вижу. Голова задрана, она мечется у дверей стойла.

Вот дерьмо.

Я беру недоуздок с крючка у стойла и вхожу. Она пятится, мотает головой.

— Знаю, девочка. Волки всем нервы потрепали.

Она тихо фыркает, и я жду, пока она опустит голову. Надеваю недоуздок, застёгиваю пряжку и вывожу её. Идёт неохотно, но поддаётся с лёгким подбадриванием. Оседлываю прямо в амбаре — меньше раздражителей, тем лучше. Снаружи доносятся мягкие щёлкающие звуки — Хадсон уже начал.

Выхожу с кобылой к круглому загону и вижу, как брат работает с гнедым. Он держит длинные поводья, отрабатывая послушание. Хадсон всё делает досконально. Это и делает его отличным наездником. Благодаря ему у нас такие востребованные лошади. Его труд и внимание к деталям дают плоды. Я горжусь, наблюдая, как он переводит жеребца обратно на шаг. Он отпускает поводья, подходит к голове, гладит по шее, хвалит. Потом чешет между ушей, выходит к ограде и облокачивается на неё.

— Утро, — улыбается он, окидывая меня взглядом и поправляя шляпу, будто видит что-то новое во мне после вчерашнего сообщения семье о Джоэле. Ветер усиливается, ледяные струи проникают под куртку. Я застёгиваюсь — и кобыла шарахается.

— Эй, — бурчу. — Ты уверен, что она готова? Что-то нервничает.

— Команды на смену аллюра, немного работы с земли. Потихоньку, ты ж умеешь. — Он подмигивает.

Да пошёл ты, Хадсон.

Будто отношения между мной и Грейс хоть отдалённо похожи на тренировку лошади. Я выдёргиваю из ограды травинку, зажимаю её зубами и смотрю на кобылу. Земля твёрдая, подмерзла. Не лучшее место для падений.

Решаю: сейчас или никогда — для нас обоих. Иногда приходится рисковать. Беру поводья, вставляю ногу в стремя. Она переступает с ноги на ногу, и я двигаюсь вместе с ней, всё ещё удерживаясь одной ногой. Поправляю шляпу на голове и закидываюсь в седло. Голова у неё тут же взлетает вверх.

Господи помилуй.

Я сжимаю её бока ногами, заставляя двигаться вперёд, пытаясь вывести из состояния тревоги. Она идёт шагом, я гоню её по кругу несколько раз, потом понуждаю к рыси. Она выстреливает вперёд, поднимает голову — шаги рваные, сбитые.

— Тише, — зовёт Хадсон. — Она не слушается.

Да неужели?

Я тяну поводья, но она выгибает спину.

Чёрт.

Она подскакивает, а потом опускает голову. Уши прижаты.

Бля.

Я обхватываю её ногами и хватаюсь за луку седла, зная, что сейчас будет. Она встаёт на дыбы. Я держусь. Ноги напрягаются, чтобы не слететь. Хадсон по-прежнему у ограды, наблюдает за мной и лошадью.

— Успокой её и попробуй снова.

Он не сводит глаз, пока я не довожу её до спокойного шага, пока голова не опускается и не начинает раскачиваться. Пока она не расслабится. Проходит полных пять минут, прежде чем я добиваюсь её внимания.

— Переведи её на галоп, удерживай голову низко, — Хадсон машет рукой в сторону загона.

Я вжимаюсь в седло и подталкиваю её вперёд. Она срывается в более быстрый аллюр. Я выдыхаю, когда она идёт круг за кругом без сбоев.

— Отлично! — Хадсон хлопает по перилам.

Кобыла шарахается. Я теряю равновесие, хватаюсь за луку.

Господи.

Эта девочка дерганая — куда уж хуже.

— Дай ей простор, — подсказывает Хадсон, понимая, что нужно вернуть её внимание к моим командам. Я снова понуждаю её в устойчивый галоп. Она делает два круга, прежде чем успокаивается, опуская голову. Я расслабляюсь в седле.

Хадсон меняет поводья на обычные, садится на гнедого и выезжает с ним в большой загон. Я продолжаю гонять кобылу по кругу, потом осаживаю её и меняю направление. С шага перевожу обратно на галоп как раз в тот момент, когда Хадсон проезжает мимо.

Кобыла мотает головой.

Она резко опускает голову и взбрыкивает.

— А! — вырывается у меня.

Я хватаюсь за луку. Поводья будто растворяются в воздухе. Она делает резкий поворот. Мои уставшие ноги не выдерживают. Я вылетаю из седла и со всего размаха врезаюсь боком в ограду. Плечо грохочет об замёрзшую землю, и я стону, когда спина с хрустом ударяется о стойку позади. Из лёгких вылетает весь воздух. Я лежу, тяжело дыша. В груди жжёт. Переворачиваюсь.

Что-то хрустит в спине. Острая боль пронзает мышцы.

— Чё… рт… мать… Иисус… — я хватаюсь за перекладину, прерывисто дыша сквозь слёзы и спазмы.

— Чёрт! Мак!

Хадсон спрыгивает с лошади, перелезает через ограду и падает на колени рядом.

Его шляпа с глухим стуком падает в грязь.

— Ты в порядке, брат?

Его мягкий голос действует на нервы. Я пытаюсь приподняться.

Не могу.

Что за…

— Помоги подняться, — бурчу сквозь сжатые зубы.

Он подаёт руку, тянет меня вверх. Боль пронзает бок. Я вдыхаю — и лёгкие будто горят. Я стону, стиснув зубы.

— Я позову Грейс, — выдыхает Хадсон.

— Нет!

Я не хочу, чтобы она ещё и об этом волновалась. Снова пытаюсь подняться. В этот раз получается сесть, но при следующем вдохе перед глазами темнеет. Чёрт, похоже, сломал ребро.

— Да чтоб тебя, — рычу я.

Сейчас, из всех возможных моментов? Я не могу себе позволить травму. С этим ублюдком где-то рядом. Хищник, выжидающий момент. Грейс нужна моя защита.

Я со злостью ударяю кулаком по холодной земле.

— Хочешь поговорить? — тихо спрашивает Хадсон.

— Как, чёрт возьми, я смогу её защитить, если сам на ногах не стою?

Его брови хмурятся. Яркие голубые глаза наполняются тревогой.

— Думаешь, ей и правда грозит опасность?

— Я не знаю. Но не собираюсь рисковать.

Я стискиваю челюсть, встаю на четвереньки. Хадсон отходит в сторону. Я поднимаюсь на ноги — шаткие, слабые. Он внимательно следит за каждым моим движением. Я делаю шаг.

И тут же ноги подгибаются, тело срывается вниз.

— Я…

Хадсон успевает подхватить меня до того, как я рухну. В глазах темнеет, уши звенят, и я едва слышу его слова, когда он, прищурившись, смотрит мне в лицо и говорит:

— Всё. Я зову Грейс.

Грейс стоит надо мной. Всё вокруг будто окутано тяжёлыми одеялами — мир расплывчатый, тусклый. Гудение в груди, тело почти не ощущается. Голова пустая и одновременно тяжёлая, как булыжник. Я пытаюсь повернуть её и комната начинает кружиться.

Больничная койка жёсткая до невозможности. Ни за что на свете я тут не останусь. Грейс перекидывает ремень сумки через плечо, проводит рукой по растрёпанному пучку. Господи, отдал бы всё, чтобы распустить её роскошные волосы и усадить к себе на колени. Да плевать, что мы в приёмном покое, и тут люди.

Наверное, я переборщил с зелёной свистулькой…

Её мягкие губы касаются моего лба, затем целуют его. Я поднимаю голову, смотрю на неё затуманенными глазами. Улыбка сама расползается по лицу, не сдержать. Я вдыхаю её запах.

Она выпрямляется, и на лице мелькает странная смесь: улыбка борется с чем-то печальным. Потом она берёт себя в руки и улыбка побеждает.

— Ты под кайфом, Макинли, — выдыхает она, сдавленно смеясь. Но улыбка снова съезжает. — Зато не в боли.

Последние слова она почти шепчет.

Почему шепчет?

— Почему ты…

Штора вдруг распахивается.

Нет, её просто отодвигают в сторону. В комнату плывёт белое светящееся пятно. Я мотаю головой — пятно проясняется: врач в халате. Я прочищаю горло. Вот так неловкость…

Хмыкаю. Он поднимает бровь и листает бумаги в карте.

— Вижу, обезболивающее подействовало. Хорошо.

— Что показал рентген? — спрашивает Грейс. Голос у неё какой-то… странный.

И не «ха-ха» странный. А будто дрожащий.

— Не самый радужный результат. Но могло быть хуже, — говорит он, и голос у него совсем не обнадёживающий.

Грейс садится на край кровати. И я тут же ощущаю, как меня тянет к ней — будто я скатываюсь с горки. Интересно, а у них тут горки есть?

— Что именно? — тихо спрашивает она.

— Старые повреждения, полученные во время службы, снова дали о себе знать. Ничего критического. Примерно месяц уйдёт на восстановление подвижности. Поясница, увы, не прощает повторных травм. Придётся использовать трость для поддержки, и корсет — для стабилизации двух трещин в нижних позвонках. Процесс похожий на прежний, так что восстановление будет по накатанной.

— Вы о ком вообще говорите, доктор? — тяну я, прищурившись.

Грейс смотрит на меня с печальной улыбкой.

Нет, только не грусти, моя милая девочка. Она отводит взгляд от меня и снова поднимает его на врача.

Эй, погоди! Не смотри так на неё. Я приподнимаюсь. Думаю, я бы с ним справился…

— Макинли, всё хорошо. Мы справимся. Ты уже проходил через это и в куда худшем состоянии. Милый, ты справишься снова. Я не дам тебе упасть, обещаю.

Она так близко.

Я так её люблю.

— Я тебя люблю, Грейс, — бормочу.

Она целует меня в щёку.

— Я знаю.

Гул в голове немного отступает. Я морщусь — в боку что-то кольнуло.

— Ай… блин… — руки сжимаются в кулаки, но я не чувствую кожу на костяшках. Это странно.

Пытаюсь отодвинуться от боли.

— Лучше не двигайтесь, пока мы не наденем корсет, — говорит белый мужик и исчезает за волнистой зелёной занавеской.

Обнимающие меня руки. Матрас чуть прогибается. Её запах — ваниль с персиком — окружает меня. Я зажмуриваюсь.

Её дыхание сбивается, плечи дрожат, и на плечо падает что-то мокрое. Она плачет. Я не хочу двигаться. Хочу, чтобы она вот так обнимала меня всегда.

И с каждой секундой меня снова накрывает эта мутная пелена.