Спасая Грейс

Глава 12

Мак

Из всех последствий травмы больше всего ранит то, что я не могу обнять Грейс.

Мак — 0

Взрыв — 1

Я могу перечислить кучу всего, что потерял — что-то временно, что-то навсегда. Но никогда бы не подумал, что в этом чёртовом списке окажется невозможность быть с женщиной, которую я хочу. И это двойной удар, и оба — по моей вине.

Во-первых, потому что я повёл себя как последний придурок, когда она только приехала. Уверен, она и не планировала задерживаться.

Во-вторых, потому что я никогда не стану тем полноценным мужчиной, которого она хочет и в котором нуждается.

Мы сидим в тишине в приёмной у врача, дожидаясь моего осмотра. С самого вчерашнего дня не произнесли ни слова. Я слишком труслив, чтобы спросить, почему. Не хочу знать, потому что, может, я перешёл ту черту — начальник и подчинённая. Или из-за разницы в возрасте. А может, и самое худшее — я ей просто не нравлюсь.

Это бы всё объяснило. Я ведь не какой-нибудь великий Рид Роулинс. И не невозмутимый, весь в отца Хадсон Эндрю Роулинс. Я просто ещё один средний сын, которого так заело, что он пошёл в армию, чтобы доказать что-то, самому не зная что.

Вот к чему это привело.

— Макинли? — зовёт медсестра с конца коридора, держа мою карточку. Я встаю, Грейс поднимается следом.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает она, на лице беспокойство.

— Всё нормально, я быстро.

Она выдавливает мягкую улыбку и возвращается к креслу, в котором сидит уже больше часа.

Медсестра заполняет тишину в длинном коридоре бессмысленной болтовнёй — что-то про погоду. Я её почти не слышу.

— Вот и мы. Доктор скоро подойдёт. — Она машет рукой, и я захожу в кабинет, опускаясь в кресло напротив стола.

Через пять минут, и примерно пятьсот подрагиваний колена, доктор заходит и закрывает за собой дверь. Белый халат мятый, он выглядит уставшим. В тёмных волосах проглядывает седина, но он искренне улыбается, садясь напротив.

— Как ты, Мак?

— Нормально, есть прогресс.

— Отлично. Есть кто-то, кто помогает тебе по дому? В прошлый раз, кажется, ты говорил, что остался без помощницы?

— Да, теперь есть.

Эти слова будто обжигают язык. Грейс — гораздо больше, чем просто помощница. Она — моё постоянство. Мой голос разума. Моя самая большая поддержка. Единственный человек, который смог встряхнуть меня и вытащить из бесконечной жалости к себе, в которой я утопал до её приезда.

— Рад это слышать. Но у нас есть результаты последнего обследования. Боюсь, новости не самые лучшие. Предварительные анализы были неубедительны, но повреждения в нижней части спины и бедре могут не позволить тебе полностью восстановить подвижность. Без серьёзной физиотерапии — вряд ли.

— Я смогу снова сесть в седло? Это ведь, по сути, моя работа.

— Падение сейчас может быть катастрофическим. Так что... в лучшем случае — может быть.

— Понятно.

— Давай посмотрим, что у тебя с подвижностью. — Он встаёт и показывает на кушетку. — Ложись.

Я забираюсь на стол и кладу голову на пластиковую подушку. Он берёт меня за лодыжку, поднимает ногу, сгибает в колене, затем отводит в сторону. Сустав хрустит. Но той боли, что была раньше, больше нет.

Прогресс есть.

Он проверяет другую сторону. Когда остаётся доволен, я сажусь и встаю на ноги.

— Это твой последний приём у меня. Обезболивающие тебе теперь может выписывать терапевт. Но пей их только при необходимости. Если подсесть, восстановление замедлится.

Сомневаюсь, что это потребуется.

Я ведь с той самой поездки на чёртово колесо ничего не принимал. После того момента нужда как будто отпала. Мои цели изменились. Режим стал строже.

Тот злой тип, который ненавидел весь мир и едва терпел собственную семью, остался где-то там — на втором круге колеса обозрения, освещённого радугой огней. Когда единственное, что по-настоящему болело — это видеть, как сломалась Грейс. Будто кто-то дал мне пощёчину.

Теперь я смотрю на мир широко раскрытыми глазами.

И всё, что я вижу — это она.

Я готов быть тем, кем она захочет меня видеть.

Другом.

Хорошим начальником.

Человеком рядом.

Её сердце в безопасности со мной.

И если этот ублюдок Джоэл когда-нибудь сунется на мою землю — он труп.

Грейс достаёт телефон из заднего кармана, когда тот вибрирует. Бросив на экран мимолётный взгляд и нахмурившись, она снова прячет его в карман и облокачивается на кухонную стойку.

Ма возится у плиты, готовит свои фирменные воскресные блюда. Адди стоит у холодильника вместе с Руби, обсуждает планы на следующий день рождения Ма. Если уж кому и стоит устроить праздник, так это Грейс. Особенно после того, что случилось на её двадцать первый.

Я сижу за столом вместе с Гарри, у него в руках газета. Рид влетает в дом и сразу направляется к жене. Обнимает её сзади, словно окутывая собой. Она тает у него в руках.

Счастливый ублюдок.

Адди смеётся и идёт к столу.

— Чем занимаешься, Мак?

Я прочищаю горло, опуская глаза на налоговые бумаги, которые должен был просмотреть перед обедом.

— Да так, делаю грязную работу Гарри.

Газета шуршит, и мой старик выглядывает поверх очков с выражением крайнего недоумения.

— Сынок, ты в жизни рядом не стоял с моей грязной работой.

— Вот именно, — говорит Хадсон, входя в дом, бросая свою шляпу на крючок и скидывая сапоги. Он весь в грязи, пот льёт ручьём. — Привет, малышка. — Он целует Адди в щёку, и та корчит рожицу, морщит носик.

— Только попробуй меня обнять в этих грязных шмотках, Хадди! — визжит она.

Хадсон гонится за ней по коридору, раскинув руки, как монстр. Я усмехаюсь — идиот, как и всегда, а они вдвоём — просто невыносимо счастливы. Возвращаюсь к бумагам.

Активы.

Обязательства.

Амортизация.

Бла-бла-бла.

Я выпадаю из реальности.

Ма наклоняется и проводит рукой по моему плечу.

— Поможешь накрыть на стол?

— Конечно, Ма.

Я следую за ней к стойке, и она нагружает меня горячими блюдами. Пахнет просто фантастически — солёные, насыщенные запахи смешиваются. Мы выходим через заднюю дверь с москитной сеткой, и пёс Хадсона, Чарли, рычит на меня.

Я рычу в ответ. Сзади раздаётся смех. Поворачиваюсь и вижу Грейс с кучей тарелок в руках. Отличный ход, Ма.

Я направляюсь к иве, под которой мы устраиваем воскресные обеды, и разгружаюсь на длинную деревянную скамью. Адди появляется с салфеткой, расправляет её и накрывает длинный стол, ни слова не говоря и возвращается в дом.

Грейс стоит, обнимая свою ношу.

— Куда всё это поставить?

Чёрт. Я подхожу, беру верхние две тарелки с фольгой и ставлю на стол. Она ставит третью рядом. Оборачиваясь, она врезается в меня грудью. Легко смеётся, отступает и заправляет за ухо прядь волос.

— Так значит, воскресный обед — прям большое дело для вашей семьи?

— Ага. Каждое воскресенье.

Она хмурится.

— Тогда почему мы на первом?

Я провожу рукой по затылку. Потому что я эгоистичный мудак, которому было лень показываться семье на глаза.

— Я сказал Ма, что пока не готов. Честно — последнее, чего хотелось, — быть среди такого счастья, когда я сам едва сдерживал злость на весь мир.

Она хлопает меня по руке.

— Макинли!

— Эй, но мы же пришли, не так ли?

— Я бы могла прийти без тебя, если бы знала.

— Пожалуй. Ма бы это понравилось... — Я слегка покачиваюсь. — Но...

— Но что?

Она наклоняет голову, волосы соскальзывают через плечи. Майка с V-образным вырезом, заправленная в джинсы, окончательно сбивает меня с толку.

— Мне нравится наш пузырь, Грейс. Дома. Где нет ожиданий. Где спокойно. Безопасно.

Она прикусывает нижнюю губу и делает шаг ближе. Вокруг — персики и ваниль.

— А у меня есть от тебя ожидания, Мак, — шепчет она.

Её взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, и только потом возвращается к глазам. Я сглатываю, кровь пульсирует всё быстрее, сердце гремит в груди, когда её ладонь ложится поверх него.

— У меня есть ожидания. Я жду, что ты будешь делать упражнения три раза в день. Есть всё до последней крошки, что я тебе готовлю. Давать солнцу касаться твоей кожи хотя бы раз в день. И я жду, что ты полностью восстановишься.

Она приподнимается на цыпочки и оставляет поцелуй на моей щеке, покрытой щетиной. Я ошарашен, ноги подкашиваются. Поворачиваюсь и смотрю ей вслед, пока она идёт к дому — длинные волосы подпрыгивают на плечах и по спине, бёдра покачиваются, и с каждым её шагом я становлюсь твёрже, чем вообще возможно.

Когда она оборачивается у двери и смотрит на меня, в её глазах — что-то новое.

Огонь.

Сердце замирает где-то в горле. Член дёргается. Голова идёт кругом.

Четыре часа и три виски спустя Грейс ведёт мой Шеви по гравийной дороге обратно домой. С тех пор, как мы сели в машину, она не произнесла ни слова. Несмотря на влияние семьи, разговоров, веселья и алкоголя, мой мозг застрял в бесконечной петле.

Её рука у меня на груди.

Её слова — надежда и вера в меня, сплетённые в одно целое.

То, как моё тело реагирует на её близость. Взгляд в её глазах, прежде чем она ушла в дом после обеда. Всё это… это не только у меня. Это не в одну сторону.

Грейс бросает на меня взгляд с застенчивой улыбкой.

— Ты какой-то тихий.

— Чья бы корова мычала, Грейси.

Она фыркает со смехом и сбрасывает скорость, поворачивая на подъезд к ранчо. Она уверенно ведёт машину — и я не понимаю, почему раньше боялась.

— Не думаю, что смогу сегодня съесть хоть что-нибудь. Хочешь кофе или чаю?

Её слова — напоминание. Она по-прежнему моя сотрудница. А я — её начальник. Она всё ещё обслуживает меня. Я должен бы дать этому притяжению просто угаснуть.

— Не надо, спасибо. Я лучше займусь физухой, покачаюсь немного и приму душ.

В её глазах что-то промелькнуло — что-то похожее на обиду, прежде чем она снова уставилась в лобовое стекло.

— Конечно. — Она паркует Шеви в амбаре и глушит мотор. Выскочив, подходит к моей двери и облокачивается на опущенное окно. — Я пойду пройдусь немного. Занесёшь мои вещи?

— Ладно. Смотри под ноги. Змеи.

— Да, папа.

Она улыбается, но улыбка тут же тает. Оттолкнувшись от двери, она уходит в сторону поля. Тепло не слишком сильное, и я, чертыхаясь про себя, вытаскиваю её сумку и телефон и иду в дом. Кожа разогрета солнцем, по рукам, шее и лицу блестит пот. Внутри прохладно — кондиционер работает уже несколько часов.

Блаженство.

Я ставлю её сумку на кухонную стойку и беру стакан с сушилки, наполняю его холодной водой. Жидкость приятно охлаждает изнутри.

Вибрация из-под сумки заставляет меня остановиться. Я сдвигаю её в сторону — звонит телефон Грейс.

На экране мигает имя.

Джоэл.

Какого хрена?

Почему он до сих пор ей звонит?

Я провожу пальцем по экрану и включаю громкую связь. Из динамика — тишина. Только глухие, едва уловимые вдохи. Я с силой жму на красную кнопку и сбрасываю. Чёрт побери, стоило бы сразу заблокировать этот номер.

Но это не моё дело.

Не мой телефон.

Не моя девушка.

Блядь.

Я просто кладу телефон обратно в сумку и уношу её в спальню Грейс, бросаю на кровать. Через пять минут я уже срываю злость на домашнем тренажёре. Гантели с глухим лязгом опускаются на место после каждого повтора. Я снова поднимаю штангу, бицепсы орут, умоляя остановиться.

С руками как из желе перехожу на ноги. Мышцы бёдер напрягаются и подрагивают, когда я работаю с подъёмами. Пот покрывает всё тело — струйки бегут по спине, по груди, ладони скользкие, ни за что не ухватиться. Я втыкаюсь взглядом в постер на стене у двери, пока не слышу, как Грейс появляется в проёме.

— Что-то интересное случилось, пока я гуляла?

— Нет.

Я снова поднимаю штангу, мышцы горят. С очередным движением вниз груз с грохотом встает на место.

— Что этот тренажёр тебе сделал, Мак? — Она поднимает бровь и скрещивает руки на груди.

Я лишь рычу и делаю ещё один подход. На этот раз ноги сдаются — штанга с силой тянет вниз. Чёрт.

— А как же физио?

— Не делал.

— Макинли Роулинс, — цокает она, подходя ко мне, всё ещё с руками, скрещёнными на груди.

Прекрасная грудь. Я заставляю себя смотреть куда угодно — в пол, на стену, на полотенца.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает она, криво улыбаясь.

— Нет.

Её ладонь обхватывает мой подбородок и разворачивает лицо к себе.

— А я хочу.

— Не о чем говорить, Грейс.

— Ты так думаешь? Что между нами — это ничего? — Она жестом указывает туда, где воздух между нами гудит.

Конечно, я так не думаю.

Но она слишком молода.

А я слишком сломан.

Я не стану, не имею права, быть ещё одним, кто причинит ей боль.

— Это... — начинаю я, проводя руками по влажным волосам, затем откидываю голову на подголовник. Закрываю глаза. Как, чёрт возьми, сказать вслух то, чего она не должна слышать?

Никак.

Она приближается. Глаза я не открываю. В голове снова всплывает, как она уходила прочь. Грудь сжимается. И тут её вес опускается на мои бёдра, и я открываю глаза.

Грейс сидит у меня на коленях, ладони на моей груди. Смотрит не на меня, а на свои руки. Дышит быстро, прерывисто.

— У тебя бывало так, что ты чего-то безумно хотел, но прошлое испортило тебе всё? Или ты думал, что испортило? — шепчет она.

Я вдыхаю. Член — твёрдый как сталь, и я уверен, что он уже впивается ей в зад.

— Бывает, — хриплю я, не понимая, куда она клонит.

— Я думала, что после Джоэла у меня никогда больше не будет отношений. Что любовь, секс и всё прочее перестанет меня привлекать.

Слово секс, сорвавшееся с её губ, пока она сидит у меня на коленях, лишает меня последнего глотка воздуха.

— Грейси... — прохрипел я.

— Мак, я знаю, что ты никогда не причинишь мне боль. Так что если ты не хочешь меня — просто скажи.

Она закрывает глаза.

Словно это спасёт её от того, что она не хочет услышать.