Спасая Грейс

Глава 17

Грейс

Мак сегодня какой-то странный. Весь день — рассеянный, суетится, то и дело проверяет телефон. Что вообще с этим мужчиной? Сейчас та самая трубка лежит прямо передо мной на кухонной столешнице, пока я втираю приправы в кожу целой курицы. Было велено приготовить её к воскресному обеду, который плавно превратился в ранний ужин — из-за завала у Гарри на работе. Телефон завибрировал, с гулом скользя по твёрдой поверхности. Я украдкой бросаю взгляд на экран.

Руби.

Любопытно.

— Это мой или твой? — Мак влетает в кухню и тут же хватает телефон с прилавка. Открывает сообщение и его лицо расплывается в широкой улыбке. Я складываю руки на груди, приподнимая бровь.

— Что-то хочешь рассказать классу, Макинли?

— А? Что?.. — Он строчит ответ, не отрывая взгляда от экрана. Наконец, поднимает глаза. — Что-то сказала?

— Выкладывай, Роулинс.

Он целует меня в щёку.

— Прости, красавица. Не могу. — И почти подпрыгивая от энтузиазма, ускользает из кухни. Его заношенные джинсы Wranglers и светло-голубая футболка сидят на нём всё лучше с каждым днём. До того как я успеваю придумать ответ, он исчезает.

Качая головой, я возвращаюсь к курице. Планирую запечь её у Луизы — часик хватит.

Впервые с Миссисипи я готовлю это блюдо. Оно — как кусочек дома. Тоска. По дому. По маме, если точнее. Мы всегда делали это вместе. Наверное, поэтому я и готовила его там — пыталась держаться за единственного человека, которого отчаянно не хватало. Всё ещё не хватает.

Я скучаю по маме до боли.

Иногда думаю: а должна ли я ещё скучать? Я ведь уже не ребёнок. Не обиженный подросток. Но её объятия… Тот смех. То, как она прижимала меня к себе: одной рукой за талию, другой — за шею, лбом к моему лбу...

Сегодня ровно полгода с моего двадцать первого дня рождения. Ещё один момент, который я потеряла без неё. Вода капает на стол между противнем и краем мрамора. В горле ком, нос горит от слёз.

Я никогда не думала, что в моей жизни может не быть мамы. А потом моргнула — и её не стало. Теперь я далеко. Так далеко, как будто нас разделяет не просто страна, а целый континент. Я всхлипываю, снова втирая приправу. Извини, курочка, но эта боль должна куда-то деться. Плечом вытираю один глаз, потом другой.

Потеря мамы — самое тяжёлое. Единственное, что я бы изменила, если бы могла.

Остальное… научило меня быть собой.

Мамы и дочки не должны быть так далеко друг от друга. По крайней мере, не такие дочки, как я.

Тёплые руки обнимают меня сзади.

— Готова через час? — его щетинистый подбородок опускается к плечу, задевая шею.

Я всхлипываю со смехом.

— Должно быть, это очень депрессивная птица, раз вызвала у такой девчонки слёзы, — говорит он.

— Похоже на то… — Я опускаю щёку к его голове, вдыхая его запах. Когда грусть отступает, целую его висок и выпрямляюсь. — Я и Шерил тут скоро будем готовы.

— Шерил?

— Это имя нашей вкусной леди.

— Грейс, детка, нельзя называть по имени ту, кого ты собираешься съесть.

— Почему? Она тоже заслуживает уважения. Мы ведь выше в пищевой цепочке, но это не значит, что надо вести себя, как дикари, Макинли.

Он смеётся.

— Ты слишком добрая для этого мира, знаешь?

— Чертовски хорошо знаю.

Я вспоминаю все те идиотские вторые, третьи, десятые шансы, что давала Джоэлу. Наивная была. Мак ерзает, поглядывая на часы. Суетной — отличное слово, чтобы описать его сегодня. Он заинтриговал меня, мягко говоря.

Он хлопает в ладони.

— Пойду переоденусь. Надень что-нибудь красивое, ладно?

— Конечно.

Я раскладываю овощи вокруг курицы в противне, накрываю всё плёнкой и ставлю Шерил в холодильник до выхода. Проходя мимо йога-комнаты, замираю, взгляд цепляется за мои художественные принадлежности. Всё разбросано. Мне бы порядок навести. Как же мне хочется снова рисовать. Может, однажды — даже продавать.

После быстрого душа я мою волосы, оборачиваюсь полотенцем и надеваю синее платье, которое недавно нашла в благотворительном магазине. Бледно-голубое с персиковыми цветочными вкраплениями, глубокий V-вырез, подчёркнутая талия, рукава три четверти с собранными краями. Пышная юбка до колен красиво колышется при каждом шаге. Это платье заставляет меня чувствовать себя красивой. Наношу лёгкий макияж, распускаю волосы мягкими волнами — мой маленький праздник.

Двадцать один с половиной.

Иногда чувствую себя младше. В плохие дни.

Но, глядя в зеркало, в глаза, которые столько повидали, я понимаю — таких дней давно не было. Веки снова щиплет, но я моргаю, не давая слезам испортить лицо.

Готовая, выхожу в коридор, и запах Мака бьёт в грудь. Его парфюм — тёплый, чистый, в нём горечь и мужественность. Он появляется на пороге, чисто выбритый, в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и тёмных джинсах. Меня будто прибивает к полу. Рот приоткрывается.

Он на секунду исчезает и возвращается в чёрной ковбойской шляпе.

У меня сердце застревает в горле.

— Макинли… — имя срывается шёпотом, почти стоном. Щёки заливает жар.

— Ты выглядишь потрясающе, красавица, — шепчет он, целуя меня в макушку и берёт за руку, уводя по коридору.

Его начищенные ботинки звонко цокают по деревянному полу. Мои серебристые балетки тихо шуршат следом, и я благодарю себя за то, что сделала макияж и уложила волосы после того, как увидела, каким он нарядным вышел.

Я хватаю сумку и телефон с маленького столика у двери, пока Мак берёт Шерил и две упаковки пива. Я придерживаю для него дверь, и мы направляемся к амбару. Открываю заднюю дверцу со стороны водителя, пока он аккуратно устраивает курицу и пиво.

Пассажирская дверь приоткрывается изнутри. Мак наклоняется через кабину, его сильные руки напрягаются, когда он ждёт, чтобы я открыла дверь шире и забралась внутрь. Я скольжу на сиденье, но не пристёгиваюсь — поворачиваюсь к нему, пока он запускает двигатель. Не могу оторвать взгляда от линии его челюсти, тёмно-синих глаз, этой чёртовой шляпы. Дышать становится сложно.

Шеви гулко оживает.

Мак откидывает сиденье назад и проводит рукой по свежевыбритому лицу.

— Иди сюда, Грейси.

— Хорошо... — я не двигаюсь.

— Я не прошу, красавица, — голос низкий, взгляд прожигающий. Он снимает шляпу и надевает её на меня. — Сюда. Сейчас.

Подтянув юбку, я перекидываю ногу через центральную консоль и устраиваюсь у него на коленях. Он уже твёрдый. Как только я усаживаюсь, его ладони обхватывают моё лицо.

— Ты сводишь меня с ума в этом платье.

Улыбка расползается по моему лицу.

— Не могу этого допустить, — отвечаю и отодвигаю одну сторону лифа. Одна из прелестей фасона — это очень удобно. По крайней мере, так я думала, когда нашла его в магазине.

На свет выходит нежно-жёлтое кружевное бельё, и Мак запрокидывает голову, зажмуривается.

— Господи, помилуй.

— Они все твои, Макинли.

— Чёрт, Грейс. Мы так до Роузвуда не доедем.

— А может, и не надо?.. — дразню я.

— Нет, едем. Но перед этим одно дело.

— Какое? — выдыхаю я, сердце грохочет.

— Я хочу видеть, как твоё прекрасное лицо искажается в оргазме, когда ты кончаешь у меня на лице.

Если бы у меня были слова, а их нет, я бы закричала «да, пожалуйста» так, чтобы услышали на небесах. Но они застряли где-то глубоко внутри, потому что, когда я открываю рот, не выходит ни звука. Мак хватается за ручку над нами и переворачивает нас, усаживая меня на водительское сиденье. Я не могу сдержать смешок, вырвавшийся у меня из губ. Он отползает назад, вытаскивая одну ногу наружу и ставя её на землю.

— Ты уверен, что бедро не подведёт? — спрашиваю я, едва дыша.

В следующее же мгновение он исчезает под моей голубой юбкой. Его язык проходит по уже промокшим трусикам от начала до конца. Я вцепляюсь руками в края сиденья, грудь вздымается, пока он похлопывает по внутренней стороне моего бедра. Я приподнимаюсь, и мои трусики уже лежат на панели, прежде чем я опускаюсь обратно.

— Подожди, — выдыхаю я.

Он выглядывает из-под ткани.

— Всё в порядке, красавица?

Я качаю головой.

Он хмурится.

— Пожалуйста, поцелуй меня.

Он подтягивается вверх по сиденью, одной рукой упираясь в консоль, другой — нежно охватывая моё лицо. Его губы накрывают мои, и я раскрываюсь мгновенно. Тону. Падаю. Его язык скользит, ласкает, и я впитываю его жадно, вцепившись в его лицо, будто он — моя последняя надежда. После долгого, медленного дня и всех мыслей о том, что я потеряла, мне нужно, чтобы он был рядом.

Я отворачиваюсь, когда мне наконец не хватает воздуха, и он касается моего подбородка кончиком носа.

— Никогда не бойся просить то, что тебе нужно, Грейси, — его слова отдаются у меня в груди.

Я запускаю пальцы в его волосы. Его руки опускаются к моему животу.

— Я не буду.

— Пообещай мне, что бы тебе ни понадобилось — ты обязательно попросишь. Нет ничего такого, что ты могла бы сделать или сказать, чтобы…

Я хватаю его за голову и поднимаю лицо, чтобы он посмотрел мне в глаза.

— Обещаю. Обязательно. Но это работает в обе стороны, ладно?

Он кивает. Щёки заливает краска, и в следующую секунду он снова исчезает под моим платьем. Я откидываюсь на сиденье и позволяю мужчине, которого люблю, разбудить меня.

Наилучшим из возможных способов.

Он проводит языком по самому центру.

Медленно.

Я выгибаюсь с сиденья и тихо стону.

— Чёрт возьми, Макинли.

Его довольный смех, отданный прямо в мою влажную плоть, поднимает меня ещё выше.

Мы так сильно опоздаем...

Луиза встречает нас у белых ворот, ведущих во двор её дома. Мы, конечно же, опоздали. Но вокруг — волшебство: гирлянды огоньков, развешанные среди старых деревьев, озаряют пространство мягким светом. Сразу видно — дело рук Руби. Так мне сказали. И правда, вышло потрясающе. Она молодец.

— Наконец-то вы пришли! — восклицает Луиза, обнимая меня.

— Прости, что мы так поздно, — тихо говорю я.

Мак идёт следом, неся Шерил и две упаковки пива, а Луиза отпускает меня и смотрит на него с самой материнской строгостью.

— Предположу, это твоя вина?

— Виновен, — с усмешкой отвечает он и бросает взгляд на меня. — Куда ставить Шерил, Грейси?

— Ей нужно как минимум час. Луиза, можно я включу духовку?

— Ох, милая, она уже включена. Средняя температура. Всё готово. Но кто такая Шерил, и почему мы её готовим? — Луиза хмурится в замешательстве.

— Длинная история, Ма, — отзывается Мак, проходя внутрь с противнем и пивом. Тут же из дома выбегают Адди и Руби и уводят меня прочь от Луизы. Мы входим внутрь. Гарри сидит за кухонным столом — тоже при параде.

Так... Стоп. Разве у него не должен был быть огромный рабочий день?..

Я оглядываю Руби. На ней воздушное белое платье и розовые сапожки. У Адди — жёлтое летнее платье и балетки. Обе с макияжем, в серьгах, и пахнут божественно.

— Обожаю твои духи, — говорю я Руби, пока она усаживает меня на диван у камина.

— Спасибо. Это Coach.

Она явно любит красивые вещи.

— Ты любишь парфюм, Грейс? — спрашивает Адди.

— Эм... ну, да, наверное. Никогда не покупала себе сама, но…

— Отлично! — взвизгивает Руби. — Мы, эээ, должны достать закуску. Поможешь, Адди?

Адди улыбается и похлопывает меня по руке, как ребёнка.

— Сейчас вернусь. Хочешь вина?

— Белого?

Она тут же вскакивает и почти порхает на кухню. Всё это — слишком. Они всегда были милы, но сейчас их чрезмерное внимание сбивает с толку. Что-то явно не так. Я тереблю ткань платья и смотрю в камин, перебирая в голове, почему все, кроме Луизы, такие странные.

Передо мной появляется бокал. Я беру его из руки Руби. Её изящные пальцы с розовым маникюром, волосы волнами, в глазах — свет.

Она опускается рядом со мной и говорит:

— Ладно. Я не умею хранить секреты, так что вот. Мы хотели сделать для тебя кое-что по случаю дня рождения.

Что?

Воздух вырывается из лёгких и не возвращается. Я открываю рот и… ничего.

Руби поднимает ладонь.

— Мы знаем, он был уже давно. Но ведь это важная дата. А Роулинсы — не те, кто игнорирует значимые события. Так что, Грейс Уэстон, это твоя вечеринка в честь двадцати одного года!

У меня буквально нет слов.

— Сейчас ты и я пойдём на задний двор, где мальчики кое-что подготовили. Это не что-то грандиозное, только мы. Но мы все хотели сделать для тебя что-то особенное.

Я сглатываю, выдавливаю из себя вдох.

— Так вот почему Макинли...

Руби смеётся и делает глоток вина.

— А то. Он к тебе неравнодушен, Грейс.

Я давлюсь сладким напитком. Немного отдышавшись, бормочу:

— Это мягко сказано.

— Ждём вас снаружи, — зовёт Рид из-за двери.

Глядя, как Руби расцветает от его голоса, у меня сжимается сердце. Эти двое такие невероятные. Она встаёт и протягивает руку:

— Пойдём, именинница.

Я беру её руку, и мы идём по коридору. Нервы — как натянутая струна. Будто вот-вот все поймут, что ошиблись. Что я им не подхожу. Слишком молода для их сына. Что я беру их деньги, при этом «крутя роман» с Макинли. Я делаю глоток, позволяя вину обжечь горло.

Я останавливаюсь в проходе, не доходя до двери.

— Всё в порядке, Грейс. Там только те, кто тебя любит.

Её тёплые карие глаза находят мои и я понимаю.

Эта любовь — безусловная.