Спасая Грейс

Глава 11

Грейс

Я не особо разбираюсь в верховой езде, но почти уверена, что джинсовые шорты — точно не то, что стоит надевать. Я мчусь в комнату, срываю с себя шорты и натягиваю старые джинсы. Узкие, затёртые на коленях — в них мне гораздо комфортнее, особенно учитывая то, на что я, возможно, сейчас решусь.

Через пару минут я добегаю до конюшни и вижу, как Мак выводит Триггера из стойла. Он немного спотыкается на соломенном полу и опирается рукой на лошадь, чтобы не потерять равновесие. Я подхожу ближе и беру повод из его руки.

— Покажи, что делать, — шепчу, почти касаясь его груди.

Он замирает. Мы стоим совсем рядом. Снаружи поднимается ветер. Тучи, которые раньше висели низко на горизонте, теперь стремительно надвигаются. Воздух заметно похолодал, и по коже пробегает озноб — совсем недавно она ещё горела от жары. Триггер терпеливо ждёт, как будто не замечает ни изменения погоды, ни того, как учащается мой пульс.

Где-то глухо грохочет гром. Погода портится.

Мак смотрит на небо.

— Может, просто оседлаем его. Этого достаточно для первого занятия, в любом случае.

— Конечно. А где его снаряжение?

Он кивает на небольшую комнату с открытой дверью в глубине конюшни.

— Седельная.

— Можно я сама отведу его?

Мак отступает, выражение лица не читается.

— Конечно. — Он жестом указывает на комнату.

Я щёлкаю языком, как это делают в фильмах, и чуть дёргаю повод. Триггер сразу же идёт рядом. Я с недоверием усмехаюсь. Вот это да, он меня понимает. Ну, понятно, он обучен. Но для меня это в первый раз и ощущение нереальное, что такое величественное животное откликается на малейшую команду.

Перед дверью он останавливается, и я тоже. Господи, да он умнее всадника. По венам пробегают искры волнения. Сердце ускоряется, и я начинаю осознавать, что учиться ездить верхом — это, может быть, куда сложнее, чем я думала.

Мак догоняет и заходит в полутёмную комнату. Он дёргает за верёвку — лампочка вспыхивает и начинает мигать. С одной стороны — сбруя и снаряжение, с другой — корм, вёдра и всякое прочее. Он снимает уздечку с крюка и протягивает мне. Я разглядываю мягкую кожу в руках.

Возвращаясь, он окидывает взглядом большое вестернское седло, лежащее на круглом держателе, под ним — плотная подкладка. Расправив плечи, он подходит ближе и, тяжело выдохнув, закидывает седло себе на плечо. Оно явно тяжёлое — лицо искажается от напряжения. Из его губ срывается тихое ругательство, но он уверенно выходит к нам и водружает седло на спину Триггера.

На лбу у него выступает пот, грудь тяжело вздымается. Он отступает, оставляя свободной подпругу. Я уже готова всё прекратить. Это слишком тяжело для него. Он качает головой, и в его взгляде — немой запрет. Он хочет продолжить.

— Мак, — прошу я. — Всё нормально, можем попробовать в другой раз.

Он наклоняется, опираясь руками на колени. При каждом вдохе под футболкой двигаются мышцы спины. Бицепсы блестят от влаги, напрягаясь, когда он выпрямляется и смотрит прямо на меня.

— Седло. — Он указывает на спину Триггера. — Сиденье, передняя лука и крылья. — Он проводит рукой по снаряжению. — Стремя.

Я киваю.

— Я покажу, как надеть уздечку. А потом ты всё снимешь и повторишь сама, ладно?

— Ладно, — отвечаю я. Я всё ещё в восхищении от его силы духа и упорства и не могу отвести взгляда. Он приближается, но на лице — болезненная гримаса. Господи, только не это.

— Макинли?

— Всё нормально, я в порядке.

Но его лицо вспыхивает, дыхание сбивается.

— Ты не в порядке. Я могу отвести Триггера обратно в стойло.

— Если не больно — значит, нет прогресса, Грейс. Всё хорошо. Отдохну потом.

Я качаю головой и отступаю, пропуская его к Триггеру. Он подходит ближе и начинает объяснять, как надевать уздечку. Поднимает её к морде Триггера, ждёт, пока тот возьмёт в рот удила, потом аккуратно надевает ремешок на уши. В глазах Мака что-то, чего я не могу понять. У меня пересыхает во рту, а в животе всё переворачивается.

— …а потом перекидываешь поводья через голову. Пусть лежат на шее, пока ты застёгиваешь подпругу.

Гнедой переступает с ноги на ногу, и Мак теряет равновесие. Он хватается за гриву. Я хватаю его за руку, стараясь помочь, и подхожу ближе. Последнее, чего я хочу — чтобы он навредил себе, пытаясь угодить мне. Его взгляд опускается туда, где мои пальцы обвивают его бицепс.

Гром с треском раздаётся прямо над головой.

Я отдёргиваю руки, как обожжённая, и Мак снова смотрит на лошадь.

— Нам бы, наверное, зайти внутрь, пока не начался настоящий ливень.

Я тянусь к седлу и снимаю его с Триггера. Чёрт, оно тяжёлое и неудобное. Тащить его трудно. Я несу его обратно в комнату и пытаюсь закинуть на высокий держатель. На полпути руки дрожат — я едва удерживаю его. Вдруг вокруг становится тепло. Чьи-то сильные руки обхватывают мои, пальцы цепляются за широкое сиденье. Мы поднимаем седло и кладём его на место одним движением.

Четыре руки. Два сердца. Одно движение.

Вот это да… Откуда это взялось?

Тепло исчезает вместе с ярким, будоражащим запахом Макинли, а я стою ошеломлённая. Неподвижная. Слышу, как в ушах стучит сердце. Слышу тихие удары копыт и поворачиваюсь — Триггер сам возвращается в стойло. Мак ведёт его, что-то рассказывая по дороге. Интересно, мучает ли его то, что он не может ездить верхом… физически не может.

Прогоняя все романтические мысли о начальнике из головы, я перехожу через покрытый сеном пол к воротам и вижу Мака, прислонившегося к косяку. Дождь льёт тонкой пеленой. Чёрт, теперь вся дорога стала скользкой.

— Нам стоит подождать, пока закончится? — спрашиваю я.

Улыбка расползается по его лицу, а в глазах пляшет озорство.

— Чёрта с два. — Он хватает меня за руку и утягивает под дождь.

Он ковыляет неловко, разворачивается на месте, раскинув руки, запрокинув голову, с закрытыми глазами и открытым ртом. Я смеюсь. Похоже, для фермеров дождь значит совсем другое. Для меня он всегда был лишь неудобством. Тем, от чего стараешься укрыться, тем, что портит настроение.

Но радость на лице Мака меняет моё отношение к дождю. Молния сверкает где-то далеко. Следующий раскат грома доносится быстрее, чем предыдущий. Нам бы вернуться в дом.

Ветер стонет. Дождь усиливается с каждой секундой. Я стою, промокая насквозь. Мак постепенно замедляется, его смех стихает, и он подходит ко мне.

Тёмные волосы прилипли к его лбу. Капли стекают по подбородку, по шее. Его жилистые предплечья свисают вдоль тела, пока он изучает моё лицо.

— Улыбнись, Грейси. Идёт дождь.

Мои губы приоткрываются.

Мне не хочется улыбаться.

Мне хочется прижаться к его губам. Запустить пальцы в его волосы. Приложить ладони к его груди и позволить пламени, которое разгорелось во мне минуту назад, вспыхнуть с новой силой и унести меня прочь. Каждое короткое, прерывистое дыхание жжёт изнутри.

— Мак...

Гром перекрывает его имя. Он берёт меня за руку, переплетая пальцы с моими.

Боже.

Он приближается, склоняется ко мне, закрывает глаза.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты была мне нужна.

Была.

Прошедшее время.

Это он так благодарит меня за помощь? За то, что помогла ему снова встать на ноги?

— Пожалуйста, — хриплю я.

Дождь усиливается. Он выпрямляется, становится во весь рост.

— Пошли, нам стоит укрыться, пока в нас молния не ударила.

Честно? Сейчас это не звучит так уж страшно. На секунду мне показалось, что случится нечто большее. И, к моему удивлению, я этого хотела. Я хочу этого.

Я иду за ним, осторожно обходя особо скользкие участки дороги. Глина становится всё более жидкой. Я раскидываю руки, чтобы удержать равновесие. Кроссовки скользят. Маку в его ботинках гораздо проще. Я поднимаю взгляд на его спину. Мокрая футболка прилипла к телу, подчёркивая, как напрягаются мышцы, когда он удерживает равновесие.

Нога срывается и я с шумом падаю на задницу прямо в грязную лужу.

— Ах, чёрт!

Я пытаюсь подняться, но ноги разъезжаются. Мак оказывается рядом через секунду, и его глупое, красивое лицо озаряется смехом.

— Ничего смешного, Макинли. Это мои единственные другие джинсы.

Я хватаю его за руку. Он морщится.

Чёрт. Я тут же зажимаю рот ладонью. Боже, только не это. Зачем я это сделала?

— Извини, я так сожале…

Он берёт меня за руку, поддразнивающе, и пытается помочь встать. Но нога на скользкой земле срывается. Он начинает размахивать руками, теряя равновесие, и падает рядом со мной.

Он стонет и остаётся лежать. Влажная грязь просачивается в его волосы. Брызги покрывают рубашку. Я сажусь рядом, ожидая хоть какого-то сигнала, что я не причинила ему ещё большего вреда.

На лице расцветает улыбка, и вот уже его тёмно-синие глаза сузились, устремлённые прямо на меня. Он хватает меня за талию и тянет вниз:

— Ложись рядом, Грейси.

Мы лежим прямо на дороге, глядя в небо, по которому льёт дождь. Прохладная вода пропитывает рубашку, джинсы, нижнее бельё. Перед глазами — небо, дрожащее от падающих капель. Я лежу, заворожённая — и небом, и мужчиной, который лежит рядом в грязи.

— Ты в порядке? — наконец спрашиваю я.

— Лучше не бывает. Я живой.

— Ты давно живой.

Его рука скользит к моей. Я поворачиваю голову, он смотрит на меня.

— Я должен благодарить тебя за это.

Не совсем правда, но я понимаю, что он хочет сказать. Я снова поднимаю взгляд в небо.

— Просто делала свою работу.

— Конечно. — Его голос становится острее. Тысячи крохотных капель продолжают падать. Смотреть на них — почти как медитация. Серые тучи заслонили всё небо, и из них льётся дождь. Это заставляет почувствовать себя крошечной.

Мы лежим под дождём, пока молния не прогоняет нас на крыльцо. Промокшие, покрытые грязью, мы стоим, оба колеблясь.

— Не хочу тащить грязь в дом, — говорю я, глядя на всё ещё закрытую входную дверь.

— Я тоже. — Он тяжело дышит и проводит рукой по мокрым волосам. — Или… я могу всё убрать, если ты хочешь зайти. — Его взгляд опускается к моим губам.

Я не хочу уходить с этого места. Похоже, отчаянное, взвинченное выражение на его лице никак не связано ни с молнией, ни с болью. Я подхожу ближе и поднимаю голову. Он внимательно изучает моё лицо, потом проводит пальцами по концам моих волос у плеча. Я обхватываю его запястье — не хочу, чтобы он отошёл, когда осознает, как близко мы стоим.

— У тебя в волосах грязь, — хрипит он.

— Знаю. Мне нужен душ. И тебе тоже.

Его рука опускается. Он поворачивается, открывает дверь и жестом предлагает войти. Я киваю и прохожу. С каждым шагом к своей комнате я чувствую, как его взгляд жжёт мне спину. Будто что-то изменилось. И мы оба в оцепенении, как олени в свете фар.

Я крадусь в свою комнату, будто это как-то уменьшит количество грязи, которую я принесу с собой. Не утруждаясь закрывать дверь, дохожу до ванной и включаю воду в душе. Стягиваю с себя футболку, она липнет к коже, и звук этого чавканья вызывает у меня смешок. Абсурдно.

Сегодня я чувствую себя живой как никогда. И мне давно не было так весело.

Я расстёгиваю джинсы и начинаю их стягивать. Мокрые. Не поддаются. Чёрт. Натягивая их через трусики, я наваливаюсь на раковину и борюсь с ними. Руки напрягаются до побелевших костяшек, когда я пытаюсь отодрать одну штанину от ноги. Такое ощущение, будто я прилипла к ним, как липучкой.

— Чёрт возьми.

Пробую снова, мышцы напряжены, ладони сводит.

— Ради всего святого... — Я падаю на раковину с глухим стуком.

— Ты там в порядке, Грейс?

Блин. Я прыгаю на одной ноге и вдыхаю через зубы.

— Ага!

Нога срывается, и я врезаюсь в дверь. Та с грохотом ударяется о стену.

Святые небеса.

По комнате раздаются шаги. Прежде чем я успеваю прикрыть дверь или схватить полотенце, в проёме появляется Мак. Я судорожно стискиваю пояс джинсов.

— Они застряли.

И только тут до меня доходит, что я без футболки. На мне только чёрный кружевной бюстгальтер, сквозь который отчётливо видны затвердевшие соски. Я не уверена, от холода это… или от его взгляда. Он отступает на шаг, поднимая глаза к моему лицу.

— Прости, я...

К чёрту всё.

Оставив всякие сомнения на полу, я сокращаю расстояние между нами и обхватываю его лицо ладонями. Тяну его губы к своим. Он замирает и я понимаю, что совершила ошибку.

Я резко отстраняюсь и он чуть не теряет равновесие.

— Мне не стоило...

На его лице сначала растерянность, а в следующую секунду — отчаянное желание. Он ищет мой взгляд, брови сведены, губы приоткрыты. Ещё секунда и его руки в моих волосах, рот на моём. Он прижимается ко мне всем телом, жадно, но нежно целуя. Я сжимаю в пальцах его мокрую рубашку, и он тянется языком — просит впустить.

Я открываюсь.

Он подхватывает меня за бёдра, его руки напрягаются, когда мои ноги отрываются от пола. Но силы подводят и я с глухим звуком опускаюсь обратно. Он отрывает губы, цепляясь за дверной косяк, чтобы устоять. Вместо желания на его лице — отчаяние.

— Что случилось? — спрашиваю я, сбивчиво дыша.

— Не могу. — Он поворачивается и хромает к выходу.

Я хватаю его за запястье, останавливая.

— Сможешь. Ладно?

Он оборачивается. Сердце у него на лице. Та боль, которая гложет его, заставляя чувствовать себя никем.

Я говорю.

— Поможешь девушке снять джинсы?

Он опускает голову, и я уже уверена, что он откажется. Но он приближается и, встав на колени, начинает стягивать ткань. Я покачиваю бёдрами, и под его уверенным хватом джинсы сползают к ногам. Я не могу сдержаться и запускаю пальцы в его волосы.

Он поднимает глаза — тёмно-синие, ищущие.

— Всё будет хорошо, Мак. Ты вернёшь всё, что потерял. Я никуда не уйду, пока ты не вернёшь.

Мягкость исчезает. Он резко поднимается. Я даже не успеваю вдохнуть — как он уже выходит за дверь.

Через пару секунд в доме с грохотом захлопывается дверь.