Свобода или гибель

Глава 25

Возвращение домой должно было быть счастьем, а ощущалось временами затянувшейся пыткой. Я продолжала заниматься: по утрам и вечерам или Торр, или Шионасс приходили ко мне и помогали с тренировками, а днем частенько мне составлял компанию Амдир, который приносил мне разные задачки, требуя от меня «включать мозг», или же просто втягивал меня в какой-нибудь интересный, но сложный разговор. Визиты фригуса я любила, особенно с тихой радостью наблюдая идиллию между ним и Вистрой, которая почти что меня не покидала. Да и общаться совсем как раньше было уютно и светло.

А вот когда приходил Торрелин… Он оставался сух и холоден. Все его слова в мой адрес сводились к командам и приказам, и только перед уходом он коротко констатировал, что у меня неплохо получается. И всё. Больше ничего не говорил и в глаза почти не смотрел. Поэтому я никак не могла решиться остановить его и поговорить о том, что он сказал тогда насчет браслетов и наших отношений — а этот вопрос продолжал меня терзать и задевать.

Но мой Император приходил ко мне по ночам. Кошмары продолжали мучить меня, практически непрерывно, но каждый раз я просыпалась от его горячих объятий, а потом, успокоенная его надежностью и силой, снова засыпала — уже без сновидений.

Так прошло три дня с момента моего освобождения.

На четвертый день я решилась покинуть комнату и отправилась завтракать в столовую вместе со всеми. Меня поддерживала Вистра — как ей не надоело со мной возиться? — но всё же я старалась больше двигаться сама.

За столом, достаточно длинным, чтобы поместилось человек 15, уже сидели Амдир, Шионасс и Торрелин. Если Торр занял место во главе стола, то его друг и брат уселись по бокам… на другом краю. Интересно. Видимо, та ссора, о которой не захотел говорить Шионасс, затронула не только братьев-ингисов, но и Амдира.

Торрелин сидел, сосредоточенно читая какие-то документы, поэтому на наше появление не обернулся. Но остальные тепло нам улыбнулись.

Вистра села, естественно, рядом с Амдиром и порывисто обняла его, прижавшись боком. В глазах обоих мелькнуло что-то нежное и теплое. Я помнила новость об их планирующейся свадьбе, понимая, что мои друзья уж точно заслужили свое счастье.

Кстати, свое решение они пока никому не рассказывали! Как я поняла, решили устроить всем сюрприз. И только я знала об этой затее.

Налюбовавшись на счастливую парочку, я огляделась, нарываясь на изучающий взгляд Шионасса. Я вопросительно приподняла брови.

— Сидишь ровно и даже не морщишься. Да и шла бодренько. Ты приходишь в себя даже быстрее, чем мы ожидали.

— Надеюсь, ты рад? — усмехнулась я.

А сама смотрела на Торрелина. Потому что, хоть его лицо и было сосредоточенным, но взгляд остановился, а ещё руки подозрительно сжимались в кулаки. Что, хотела бы я знать, его так задевает?

— Конечно, рад, — между тем усмехнулся Генерал в ответ.

Разговор на этом затих сам собой: мы принялись за завтрак. Кажется, надо бы зайти на кухню и поблагодарить тех, кто там колдует: каша была одной из самых вкусных из всех, которые я пробовала. А ведь ещё где-то повара умудрились откопать фрукты и ягоды для меня… Пусть много мне пока нельзя было, но даже чуть-чуть — это было нереально вкусно! На какое-то время я выпала из реальности, погрузившись в наслаждение едой. Единственное, на что смотреть пока не получалось, — это на хлеб… И хотя я понимала, что уж еда-то точно не виновата, но сам вид ломтей навевал неприятные воспоминания.

Но в конце концов мне надоела тишина, и я отложила ложку.

Торр по-прежнему сидел, погруженный в бумаги, даже на тарелку почти не смотрел. Но в этот раз я заметила кое-что ещё. Он не просто читал… Он напряжённо хмурился и щурился, а ещё изредка слегка встряхивал головой, как иногда делал, когда давил рвущееся ругательство.

— Твоя болезнь никак не отступает? — спокойно спросила я его.

— Нет, — сухо бросил Император, так и не подняв голову. — За последние месяцы только усилилась.

— Как и всегда, когда ты нервничаешь, — добавил Шионасс.

Торрелин недовольно дёрнул уголком губ, словно не желая признавать правоту брата. Но я сама это знала. И прекрасно понимала, что его нервное состояние было таковым из-за меня.

— Я бы хотела обсудить то, что ты сказал в прошлый раз, — перешла я к делу.

Торрелин снова замер. Голову он не поднял, но вот взгляд метнулся ко мне. Я никак не могла привыкнуть к новому цвету его глаз, слишком яркому, но всё-таки красивому.

— Алатиэль, не стоит, — довольно тяжёлым тоном уронил он.

Я про себя порадовалась, что у стула есть спинка, облокотилась на неё и сложила руки на груди.

— Я не понимаю причину, по которой ты отказываешься от наших с тобой отношений. И при этом этот отказ очень меня обижает.

Некстати я вспомнила о появившихся нитях седины в своих волосах.

— Поэтому я прошу тебя объясниться. Мне кажется, я имею право на честный и искренний ответ.

Торрелин отчётливо скрипнул зубами и отбросил свои документы на соседний стул. Тоже откинулся назад, повторяя мою позу.

— Что же ты не при всем Громарисе начинаешь такой разговор? — с вызовом спросил он меня, кивнув на наших соседей по столу.

Только вот, глупый, не учел, что я хорошо его знала. И успела заметить в его взгляде что-то паническое и болезненное. Да, похоже, Шионасс был прав: он попросту что-то затеял. Но, в конце концов, неужели нельзя было рассказать всё как есть⁈

В общем, его нападки меня не задевали. Я коротко улыбнулась, понимая, что разговором всё же управляю я. А значит, я ответа добьюсь.

— Здесь все свои. И они были свидетелями нашего разговора. Я жду ответа, Торр, не увиливай.

Торрелин смотрел на меня, я — на него. Все, кажется, перестали дышать, наблюдая за нами. Только вот мы оба были слишком упрямыми.

Но при этом у Торра, видимо, осталась совесть. Потому что он сдался первым. Хотя… Нет, совесть не осталась, и он не сдался — но первым заговорил.

— Я считаю, что сейчас восстанавливать наше общение на прежнем уровне бессмысленно и нерационально. И больше обсуждать это не буду.

Он встал, практически пинком отодвинув стул.

Я сжала пальцами свои предплечья и опустила голову. Наверное, не стоило вообще начинать этот разговор…

— Торр, тебе ещё раз по роже дать⁈ — вдруг вспылил Амдир, от души стукнув кулаком по столу.

— Я…

— Для тебя моя любовь бессмысленна? — вдруг сорвалось с моих губ.

В столовой стало так тихо… Словно в гробу. Только из-за выступивших слез я ничего не видела. Но не очень-то и хотела.

— Или, может, ты не знаешь, как сказать мне, что твоя любовь угасла? — с ещё большей горечью продолжила я. Больно. Пламя, до чего же больно! — Если так, я не могу тебя винить, я теперь выгляжу действительно ужасно. Но лучшее, что ты мог бы сделать, — это просто сказать как есть, не мучая ни себя, ни меня!

— Алатиэль, не говори ерунды! При чем здесь твоя внешность⁈ Я же не из-за неё махнул на всех рукой и полетел за тобой в Империю Менд!

— Из-за любви? Или чувства вины и долга?

Торрелин не отвечал секунду… Две.

Во мне рассыпался на части ещё один кусочек сердца.

— Молчание — это тоже ответ. Спасибо, что хотя бы не стал лгать!

Я тоже рывком встала. Боль, которая терзала тело, сейчас казалась ничтожной. Я даже не заметила, как покинула столовую и как вернулась к себе — надо же, справилась, дошла сама… А едва добравшись до кровати, накрылась одеялом и снова провалилась в апатию.

Всё чаще я ловила себя на мысли, что было бы легче, если бы я умерла в плену…

Торрелин

Едва Алатиэль ушла, в столовой снова стало до ужаса тихо. И я прекрасно понимал, что меня сейчас снова будут бить. Только вот с участником драки ошибся.

На меня налетела Вистра, и столько гнева и ярости было в её лице, что я впервые испугался миролюбивую каркарему.

Она отвесила мне звонкую пощечину.

— Что ты делаешь, Торрелин⁈ Почему ты ей сейчас не ответил⁈ Сложно было сказать, что любишь её⁈ Я же знаю, что ты по ночам приходишь к ней, утешаешь после кошмаров! Тебе не всё равно! Так почему ты сам её ранишь⁈

Всё это здорово напоминало сцену 4-дневной давности, когда примерно с такими же претензиями на меня налетели Амдир и Шионасс. Только Вистра была чуть более многословной и эмоциональной… Как и всегда, впрочем.

Я шел по кораблю, намеренно чеканя шаг. Наверное, только это и удерживало от падения. Я только что отказался возвращать ей браслеты, и на душе было муторно.

«Алатиэль меня возненавидит,» — билась в висках горькая мысль. Но я не мог заставить себя вернуться. Пусть ненавидит. Боюсь, это сейчас единственный способ её защитить.

Только боль на исхудавшем и бледном лице моей друисы, кажется, отпечаталась на сердце и отравляла каждый вздох.

— Торр, чтоб тебя!

— Ты что творишь⁈

Жесткий, со своей силы, толчок чуть не сбил с ног, но тело отреагировало раньше разума. Я не задумываясь отскочил в сторону и восстановил равновесие.

Амдир и Шионасс оба казались взбешенными. И если мой друг ограничивался злыми взглядами, то брат толкнул меня в грудь, прижимая кулаком к стене.

— Что. Ты. Творишь⁈ — прорычал он.

— Это только наше с ней дело, — собрав остатки своей сдержанности, отозвался я.

— Лично мне плевать на причины, по которым ты сказал ей то, что сказал! — не подействовал на ингиса мой спокойный тон. — Но ей — не плевать! Поэтому прямо сейчас ты разворачиваешься, идешь к ней и подробно объясняешь все свои рассуждения, которые тебя привели к такому ответу!

Нет. Нельзя. Рано.

И брат мне тоже не простит того, что я сейчас ему скажу. Но у меня нет другого ответа.

Я сжал его запястье и отвел руку в сторону. Перехватив темный взгляд, немного приподнял подбородок.

«Прости, Шионасс».

— Смею напомнить, Генерал: я — твой Император. Поэтому ты не в праве отдавать мне приказы. Я делаю то, что считаю нужным. Не лезь.

Шионасс отпрянул. Я никогда не говорил с ним так.

— Воля Императора — закон, и нерушимо Слово Его! — сквозь зубы процедил брат стандартную фразу. Но я видел, что он предпочел бы от души меня поколотить.

Вообще-то, я заслуживал.

Зло вбивая сапоги в пол, Шионасс ушел.

Теперь я посмотрел на Амдира, который продолжал буравить меня взглядом.

— Тоже будешь меня лечить? — с вызовом спросил я его.

Но тот покачал головой.

— Лучше бы ты объяснил всем и всё, чем отталкивать близких, да ещё и таким отвратительным способом.

Разочарование в его голосе било так же прицельно, как кулак Шионасса.

— Она почти сломалась и лишилась здоровья ради тебя. Ради того, чтобы у тебя был хотя бы шанс. Что бы ты сейчас о ней не думал, ты не имеешь права просто отвернуться от неё. Даже если она выглядит как живой призрак и даже если часто плачет — не забывай, почему она такая!

— Да при чем здесь то, как она выглядит⁈ — опешил я. Потому что всё то, что говорил Амдир, было полнейшей глупостью!

— Не при чем? А как ты думаешь, что она подумает? — чуть ли не прошипел друг. — После того, как ты практически заявил ей, что не собираешься снова видеть её своей женой!

— Да нет же…

— Ей, Торр! Ей, а не мне нужны твои объяснения. Извиняйся перед ней.

Я отвернулся. Иногда Амдир смотрел слишком уж пристально, чуть ли не выворачивая душу.

— Не могу. Она сейчас… не справится. Не сможет делать всё так, как мне будет нужно. Она сейчас слишком слабая для этого. Поэтому… придется оставить так.

— Слабая?.. Алатиэль — слабая? Торр, ты идиот.

Слова сорвались раньше, чем я успел их обдумать.

— Передай ей, что я…

Такого четкого удара в живот я не ожидал от фригуса. Но хотя бы было очевидно, что он не зря занимался вместе со мной.

— Передашь ей сам, когда включишь мозг. Я даже слушать не буду.

Друг тоже ушел, окатив напоследок злым и презрительным взглядом. Я с силой втянул воздух в легкие и побился затылком о стену. Мне самому было тошно от того, что я затеял. Но я должен был её защитить. И лучший способ это сделать — убедить всех, что мы больше не значим друг для друга так много, как раньше. Даже если на самом деле это совсем не так.

Больше я не позволю пострадать никому из тех, кто мне дорог.

И только где-то внутри засела мысль… Может быть, я в самом деле идиот?..

Я потер щеку, не зная, что ответить Вистре. Но, кажется, от меня ответа уже никто и не ждал.

Амдир, перехватив её за талию, увлек девушку к выходу. Взгляд друга по-прежнему оставался полным разочарования.

В столовой остался только Шионасс, который флегматично разрезал ножом уже второй кусок мяса. Нет, не флегматично — движения слишком резкие. Он тоже злился, хоть и не орал на меня.

Я устало опустился обратно на стул. Ощущение, что я запутался в себе и своих делах, усиливалось.

Да, возможно, стоило бы рассказать всё. Но я знал Алатиэль: она не захочет оставаться в стороне, решит действовать наравне со мной. А я не вынесу, если она снова окажется под ударом.

— Такими темпами ты за несколько дней сделаешь то, чего за два месяца не удалось нашему врагу, — сломаешь её.

Эти слова Шионасс произнес так спокойно и холодно, словно докладывал о перемещении войск, что я не сразу понял, что он имеет в виду.

Я вздрогнул. Соглашаться с братом не хотелось. Но… Проклятье, почему-то было ощущение, что правда на его стороне.

— Я действительно идиот? — тихо спросил я. Немного невпопад, но в целом на ту же тему.

Шионасс это понял.

— Полнейший, — согласился он. — Даже если ты пытаешься держать её подальше от всевозможных дел, нельзя было позволять ей сомневаться в твоей любви. Но это ты уже сделал. Не думаю, что теперь она поверит просто словам.

— И что мне делать⁈ — чуть ли не с отчаянием спросил я его.

— Не знаю… Император, — ядовито добавил он, видимо, припомнив, как я в прошлый раз отказался с ним разговаривать. Стало стыдно. — Меня всегда обходило стороной несчастье по имени «любовь».

— Счастье, — возразил я. — Если бы не её любовь, я был бы мертв, а Громарис — захвачен. А за ним и вся Астрокварта.

— Вот именно. А ты в ответ её убиваешь, вместо того, чтобы спасать!

Я уткнулся лбом в стол. Я не понимал, что делать. С одной стороны, брат был прав. А с другой… меня сжимало паникой, стоило представить Алатиэль где-то, где ей будет грозить опасность.

Шионасс пересел, оказавшись рядом со мной.

— Подумай вот о чем. Ты выбрал её — неспроста ведь. Она тебе под стать, идеальная женщина. Сильная, с характером, и вместе с тем чуткая и нежная, не правда ли?

Я сжал зубы. Ревновать жену к собственному брату — вроде бы глупо, да? Или нет?..

— А ты-то откуда знаешь? — не удержался я.

— Не на собственном опыте, уймись, ревнивец. Естественно, я к ней приглядывался, когда она только появилась на Громарисе, должен ведь я был понять, что за Императрицу ты себе нашел. Так вот… вспомни сам, тебе ведь спокойнее рядом с ней. Ты и читаешь лучше при ней, — он многозначительно постучал пальцами по документам, которые я уже несколько часов не мог победить. — И чувствуешь себя увереннее. В этом, кажется, сила вашей любви? А сейчас что? Она необходима тебе, чтобы тебе же быть спокойнее и сильнее, а ведь нам сейчас это очень нужно. А ты нужен ей… надеюсь, не нужно напоминать, почему. Что бы ты себе не придумал — боюсь, это слишком слабый аргумент.

— Он забрал её, — тихо произнес я в стол. Эта мысль, кажется, останется в моем сознании навсегда. Я до сих пор видел перед мысленным взором те минуты, стоило лишь закрыть глаза. — Я боюсь, что если я буду показывать, насколько она мне необходима, по ней ударят снова и ещё сильнее. Я просто хочу её защитить. И вообще всех, кто мне дорог.

На мое плечо легла широкая ладонь, слегка сжав.

— Желание — одобряю. А способ отвратительный. И я всё ещё настаиваю на том, чтобы ты объяснился с ней, полностью и абсолютно честно.

— А если она не захочет оставаться в тени⁈ — подорвался я. — Что, если она решит тоже сражаться, или появляться при всех, где кто-нибудь может причинить ей вред или…

— А ты вправе решать за неё? — вдруг тихо-тихо уронил Шионасс, глядя мне в глаза. — Она не рабыня, а твоя жена. Она наравне с тобой — Императрица Громариса. И мне всегда казалось, что любовь — это, в первую очередь, уважение к своей паре. Уважение и внимание к её мнению. То, чего ты её лишаешь. И как бы ты сам не переживал из-за всего случившегося, не забывай, что ей досталось больше. А значит, её мнение — приоритетнее. Если она захочет побыть в безопасности, за твоей спиной, — оставишь её в безопасности. А если она захочет лично свернуть шею тому, что её мучил, — ты ей это обеспечишь. Иначе — никакой любви в тебе нет, а только желание обладать.

Брат говорил вещи… элементарные. Но почему-то они не приходили мне в голову, ни разу за эти дни. И сейчас на меня волной накатил стыд. Я действительно слишком зациклился на том, что волновался сам.

— Твоя жена слишком гордая для того, чтобы ты мог сам принимать решения за вас двоих и отказываться их обсуждать с ней. Молись, чтобы она тебя простила за то, что ты уже успел устроить.

Эти слова крутились в голове весь оставшийся день. Я заходил к Алатиэли несколько раз, решив не откладывать. Но она лежала, отвернувшись к стене и с головой накрывшись одеялом, — видимо, спала. Я не стал её будить.

Первый звук, который донесся из её комнаты, уже ночью, — это звон чего-то разбившегося. И меня накрыло тревогой. Я не стал даже надевать сапоги, прямо босиком отправившись к ней. Что, хотел бы я знать, там умудрилось разбиться? Не пострадала ли она?