Свобода или гибель

Глава 28

Алатиэль

Холодно. Невозможно, невыносимо холодно. И больно. Я не чувствовала вкуса каши, сока ягод. Только боль, ломающая спину, руки, ноги, шею… даже хвост временами сводило от этой боли.

Этой ночью я почти сломалась окончательно. Если бы Торрелин не услышал, как я разбила зеркало…

Кажется, его тоже сломал мой порыв. В его глазах с самой ночи застыло отчаяние. И, наверное, я могла понять его чувства. Если бы он затеял что-то похожее, я тоже была бы в ужасе.

Наверное, только это меня и остановило. Вернее, его демонстрация того, как на него повлияют мои действия. Жестко, но доходчиво. Помня, как выглядят мои когти на его горле, я точно больше не смогу об этом думать.

Но хотя бы Торр со мной наконец поговорил, объяснив свое изменившееся поведение заботой обо мне и попыткой защитить. Похожее у нас уже было, когда он, только став Императором, игнорировал меня, чтобы не привлекать ко мне излишнее внимание. Я ещё тогда на него наорала, но сейчас он снова забыл об этом и решал за меня. Крошечный осколок меня находил в себе силы злиться на Торра за это. И свое мнение я уже высказала, конечно.

Но это всё чепуха. Большую часть моей души разрывало от чувства вины и презрения к себе. Из-за того, что я оказалась слишком слабой, что решила просто сдаться. Из-за того, что мой Император, от которого зависит практически всё, вынужден был сорваться за мной раньше срока. Из-за того, что я и сейчас тяну из него силы и трачу его время.

Торрелину очень не повезло с женой…

— Алатиэль…

На мое предплечье, повыше браслетов Императрицы, легла горячая ладонь Вистры. Хотя даже не ладонь — подруга касалась меня лишь пальцами, очень осторожно. Я не без труда повернула к ней голову, преодолевая боль.

— Не забывай, что ты не одна, — спокойным, мягким тоном напомнила каркарема. — И если тебе захочется поговорить или просто поплакать — я всегда к твоим услугам. Не замыкайся в себе. Ты нам нужна, любой.

«Да какой смысл во мне такой — ничтожной⁈» — кричало мое сердце. Но этот крик зацепился, застрял в ребрах, и с моих губ не сорвалось даже вздоха.

И я постаралась хотя бы чуть-чуть изобразить улыбку. Я знала, что Вистра говорит от сердца, и мне хотелось вернуть ей хоть крошечку тепла.

Но я слишком промерзла изнутри. У меня не вышло даже тени улыбки. И, кажется, моя подруга хорошо это понимала: черные глаза были полны тревоги и жалости.

Но я… я не хотела жалости. Разве я её вообще заслуживала, после того, что со мной стало⁈ Я не узнавала себя. То существо, в которое я превратилась, жалкое и слабое, — разве оно было достойно тепла?

Я хочу стать прежней…

Я хочу стать прежней.

Я выронила ложку, едва дыша.

— Я хочу стать прежней!

Я сама едва слышала свой голос. И увы… я понимала, что одна не справлюсь.

— Помоги мне…

Я не знала, к кому из собравшихся за столом я обращалась. Но все, кто сидел здесь, — им всем я доверяла куда больше, чем себе. И я знала, что они помогут вернуться мне настоящей, какой я была до того, как мою душу и разум разнесли в клочья в Империи Менд.

С того утра — с того момента, который на нашем корабле считался утром — я забыла про покой. Мое желание, почти жажда, собрать себя из разбитых стекол не позволяло мне бездельничать. Мои тренировки, которые пришлось начать заново, я увеличила почти вдвое. Боль продолжала терзать мое тело, но я не позволяла этой отговорке отвлекать меня.

Я хотела снова улыбаться. Хотела чувствовать себя живой и полноценной. Хотела знать всем своим существом, что достойна объятий друзей и любимого. А боль была слишком маленькой платой за восстановление. Пусть терзает. Я старалась верить, что когда-нибудь она будет лишь частью воспоминаний. Даже если не скоро — но ради этого дня стоило постараться.

А пока мне было чем заняться. Я усиленно возобновила не только тренировки, но и свои занятия с Песнями. Исполнить хоть одну, даже самую легкую, мне пока не удавалось, но всё же я замечала, что мой голос постепенно становится сильнее, а глубокое дыхание уже не вонзает под ребра раскаленные иглы. Уверена, ещё немного — и под моим голосом расцветет цветок.

От своей комнаты я теперь и вовсе предпочитала держаться подальше. Во-первых, при виде ванной комнаты без зеркала меня снова накрывало отчаянием и виной, а во-вторых, я не хотела быть бесполезным грузом. Я приходила к Торрелину, к Шионассу, к Амдиру и Вистре, наблюдая за их делами, вслушиваясь, запоминая и пытаясь помочь хоть чем-то. А они словно не замечали моей потерянности. Спрашивали моего мнения, просили совета, и пока я не выскажусь — решений не принимали. Это, к моему удивлению, очень ободряло и согревало. Я казалась нужной им! И того жгучего холода, какой сковывал меня в то утро, я уже не чувствовала.

Единственное, что я продолжала проклинать, — свое состояние. Каждое движение отдавалось во всех мышцах, выворачивая их наизнанку. Позвоночник и плечи отзывались особенно сильно. После каждого шага хотелось просто упасть на пол и кричать от безысходности. Но раз за разом я лишь кусала губы и заставляла себя шагнуть снова.

Только вперед.

Я больше не буду слабой.

К третьему дню таких нагрузок я заново научилась стоять ровно и не выдавать, как ломит тело. С ходьбой мне это пока не удавалось, и это меня расстраивало.

— Алатиэль, учитывая твое изначальное состояние, ты восстанавливаешься даже не хорошо, а очень хорошо! Не кори себя. Ты у меня умница.

Когда Торрелин с невыразимой нежностью обнимал меня за талию, пряча лицо в моих волосах, я начинала таять и плавиться. Он словно возвращал меня к жизни своим теплом.

После того утра он старался проводить со мной побольше времени. Даже если я направлялась по коридору к Амдиру, я чувствовала внимание своего ингиса. Когда тренировалась — он всегда был рядом, чтобы поддержать ладонью или ободрить короткой улыбкой.

Наверное, это и было любовью: быть рядом даже тогда, когда от твоей половинки почти ничего не осталось, и день за днем подставлять плечо, помогая прийти в себя после всех кошмаров…

Но я и сама старалась ответить ему тем же. Даже от простых прикосновений к ладони у него вспыхивали глаза. Что уж говорить о том, что бывало, когда я сама, осмелев, обнимала его, прижимаясь всем телом? В такие моменты мой суровый Император казался счастливым.

За эти дни раны на моей спине наконец затянулись, и Луко, врач императорской семьи Громариса, разрешил наконец принять полноценную ванну. Недолго, правда, но это меня совсем не волновало. Сам факт того, что я наконец могу насладиться чистотой, чуть не довел меня до слез.

Но вскоре мой своеобразный отдых закончился. Наш корабль оказался в рамках Союза Астрокварты, и впереди было много дел. Император Вирран не простит моего исчезновения и не даст нам ни минуты свободы. Я могла только надеяться, что у нас хватит сил противостоять ему.