Свобода или гибель

Глава 26

В комнате царил почти что абсолютный мрак. Алатиэль теперь не любила яркий свет, и я, помня, откуда вытащил её, понимал такое отношение. Меня темнота ничуть не пугала, и я неплохо в ней ориентировался. Может, хуже, чем каркаремы, но неплохо.

На постели Алатиэли не было. Как и вообще в спальне. Одеяло было небрежно сброшено на пол. Зато была открыта дверь в ванную комнату, и я отправился туда.

Если в спальне ещё был и иллюминатор, дававший хоть искорки света от далёких звёзд, и дверь, из-под которой пробивался свет от освещённого коридора, то в ванной ни того, ни другого не было. Здесь было ещё темнее, и мне пришлось поморгать и прищуриться, чтобы разглядеть очертания.

Алатиэль сидела прямо на полу, поджав ноги, спиной ко мне. Её плечи слабо вздрагивали, но до меня не доносилось ни звука. И она даже не дернулась и не обернулась на мои шаги. Да, я был босиком, но всё же до тихих шагов друисов мне было далеко.

Комната была полна отчаяния. И мне здесь абсолютно не нравилось. Но раз Алатиэль проснулась, нам надо было поговорить.

— Алатиэль? Ты почему здесь? Помочь?

Девушка не отозвалась ни словом, ни жестом. Даже кончик хвоста не дрогнул, хотя обычно по нему легко было отследить любую её реакцию.

Кажется, со мной не хотели разговаривать…

Я подошёл ближе, и ещё ближе… пока не задел ногой что-то мелкое и холодное. Я присел и пригляделся. Меня кинуло в холод.

Пол вокруг Алатиэли был усыпан кусочками стекла. И откуда только оно здесь взялось?

— Ты не порезалась?

Я подошёл к ней вплотную, присев рядом на корточки. Мельком глянул на зеркало — вернее, туда, где оно было раньше и где его не было сейчас. Странно, конечно, что оно разбилось, я был уверен в качестве всего содержимого корабля…

— Алатиэль, ответь, пожалуйста! Ты поранилась?

Девушка сидела, опустив голову. И всё так же молчала, никак не меня не реагируя.

Я обошел её, оказавшись прямо перед ней. Кажется, собрал босыми ступнями несколько осколков стекла, но сейчас меня это волновало мало.

Весь мир для меня исчез, растворился где-то за гранью сознания. Я смотрел только на её руки. Костяшки правой руки были окровавлены. Это, выходит, она сама разбила зеркало?..

А ещё… когтем на указательном пальце она касалась левого запястья, в самом тонком месте. Касалась — и чуть-чуть надавливала…

— Что ты делаешь? — мой голос предательски охрип. Я понимал, что она делает… и молился, чтобы я ошибся.

Но она всё равно не отзывалась.

Горло сдавило каким-то паническим страхом. Я едва дышал.

Пожалуйста… пусть это будет не то, о чем я думаю!

Я осторожно приподнял лицо друисы за подбородок. Стоило мне увидеть её глаза — и по коже снова прошел холод. Её взгляд был таким же пустым и безжизненным, как там, в Империи Менд. А на ресницах дрожали слезы. И кажется, винить в этом я должен был себя…

Девушка медленно моргнула, мне даже показалось, что она только сейчас заметила мое присутствие. В зелёных глазах мелькнула боль.

— Зачем ты пришел?.. Уйди… Оставь меня!..

Её голос срывался.

Алатиэль сдавила запястье сильнее, и на белой коже выступила алая капля.

Одна капля — а у меня почти остановилось сердце.

Я перехватил обе ее ладони и прижал к своим ногам.

— Не смей, — хрипло выдохнул я.

Мысль, что она доведет до конца это безнадежное страшное дело — доведет из-за меня! — приводила меня в чистейшее отчаяние. И что самое плохое: я не знал, как её остановить и что сказать. Мне казалось, что я уже опоздал с разговорами…

— Не тебе решать, — обиженной кошкой прошипела друиса и попыталась отобрать руки.

И хотя я не давил очень уж сильно, чтобы не причинить боль, но держал всё же крепко.

— Отпусти меня! — Алатиэль всхлипнула, и по её щеке быстро скатилась ещё одна слезинка. — Зачем ты вообще пришел⁈ Уходи!

— Не уйду. Я тебя к себе привяжу, чтобы больше не смела!.. Зачем? Скажи мне, зачем ты это делаешь⁈

Я боялся смотреть на кровь на её руке. Боялся представлять, что было бы, прочерти она царапину подлиннее и поглубже — а ведь она так и…

Нет, не думать.

Алатиэль перестала вырываться. Только голову опустила пониже да вздрогнула всем телом, словно пытаясь подавить всхлип.

— А что мне делать здесь? Кому я тут нужна?.. Сломанная, бесполезная, отвратительная! Вам будет проще без лишнего груза. А я… я устала. Я не могу больше. Отпусти! Я не хочу это продолжать…

Друиса дрожала, задыхаясь. И так и не смотрела на меня.

Не нужна! Хотел бы я возмущенно спросить, с чего она так решила. Но после того, что было сегодня, да и 4 дня назад, это будет скорее издевательством. Но я не знал, как передать ей всё, что чувствую! Свою тревогу, и боль за неё, и заботу, и любовь! Я не умел красиво говорить. А действия… что я сейчас мог сделать, чтобы убедить её, что без неё я не справлюсь, да и не захочу?..

— А как же твоя семья? — сдавленно напомнил я. Если я пока не знал, как перевести разговор на собственную вину, можно было пока поговорить о других. — Ошин и Заиль… они переживают. Ждут не дождутся возможности тебя обнять. Заиль даже обещала тебе шоколадку отдать, от сердца, считай, оторвала…

Надо бы взять у Вистры пару уроков о том, как болтать непрерывно, отвлекая собеседника. У меня вот не очень получалось, потому что Алатиэль лишь слабо покачала головой.

— Какая им польза от меня такой? Я не могу ни помочь брату, ни защитить сестру. Я… ничто.

Сбившийся стук моего сердца. Её слезы. И осколки под нами и вокруг — как разбившая прежняя жизнь. И от нас самих остались лишь странные, искаженные куски.

Я выпустил её руки. Но прежде, чем она успела это осознать, взял за талию и перетащил на свои колени. Обхватил лицо обеими ладонями. Кожа Алатиэли снова была холоднее льда.

— Твоя нужность всем нам определяется не тем, на что ты прямо сейчас способна, — прошептал я ей. — А тем, что мы все чувствуем к тебе.

Она попыталась отодвинуться, уперлась ладонями в мои плечи и тут же ахнула, сжавшись и практически упав на меня.

— Я даже пошевелиться толком не могу! — простонала она отчаянно в мое плечо, снова задрожав то ли от боли, то ли от рыданий. — Я не вижу смысла… Ни в себе, ни в жизни своей! Хватит! Отпусти меня! Я не хочу…

Не отпущу. Никогда и ни за что не отпущу.

Обняв Алатиэль покрепче, я просто… дышал. Или пытался. Кусал губы, чтобы не заорать и не ругаться — очень хотелось, хоть и в первую очередь на себя. И то гладил её спину и плечи, то запускал пальцы в каштановые волосы.

Я не знал, как её удержать. Вообще не представлял, что делать! Как убедить, как отогреть, как вернуть ей веру и свет? Она ведь всегда была особенной и прекрасной — а теперь готова на самые ужасные, страшные, непоправимые действия…

Что же я натворил…

— Алатиэль…

У меня не находилось слов. Горло сдавливало.

— Замолчи! Зачем ты меня держишь⁈ Тебе же самому лучше станет, когда я… когда меня…

Девушка снова забилась, пытаясь вырваться из моих объятий.

А у меня появилась идея, как до неё достучаться. Совершенно безумная и отчаянная, да, но сейчас только такая и могла помочь! Пламя, дай мне сил не сойти с ума…

Я немного отстранился, только чтобы мы могли видеть друг друга, перехватил её ладонь и поставил на свое горло.

Алатиэль вздрогнула и замерла, явно не понимая смысла этих действий. Я сглотнул, глядя ей в глаза.

— Если уж ты так решила… то сначала сделай это со мной.

И я осторожно надавил её когтями на свою шею. Она поспешно вырвала руку, не успев причинить вреда, и прижала к своей груди, словно спрятав подальше от меня. И смотрела на меня огромными-огромными перепуганными глазами.

— Ты с ума сошел? — у неё снова дрожал голос.

— Может, немного. Но без тебя мне здесь нечего делать. Я вел себя как идиот и хочу объясниться, но… Алатиэль, я тебя очень люблю. И если ты уйдешь… я не смогу без тебя. Не оставляй меня. Дай мне шанс всё исправить. Прошу тебя…

Друиса не отводила от меня взгляда. И я видел её страх и неверие.

Я понимал, что убитое мной же доверие восстанавливать будет сложно. Но пусть, я готов на что угодно. Главное, чтобы она позволила… попробовать. И чтобы выкинула эту жуткую затею из головы.

И, чтобы помочь ей поверить хоть чуть-чуть, я сделал то, чего мне так хотелось в эти дни. Я наклонился к ней, медленно-медленно. И если бы она отстранилась, отвернулась, я и не подумал бы настаивать. Но она в ответ сама слабо подалась навстречу.

Хотя кожа моей милой друисы и была холодной, губы почти обжигали. Я боялся настаивать, напирать… но в каждое движение, в каждый вздох я пытался вложить всю свою нежность. Нежность, которую она когда-то и пробудила, нашла во мне где-то под толстым слоем пепла. Нежность, которую я был готов дарить только ей.

Не разрывая поцелуя, слишком хрупкого и трепетного, чтобы можно было остановиться, я поднялся, держа свою друису на руках, за талию и под коленями. Её пальцы осторожно касались моих плеч и шеи.

М-м-м, проклятье… Я забыл про осколки на полу и в своих ступнях, но стоило мне встать, и они напомнили о себе резью. Идти пришлось, задержав дыхание, чтобы не выдать боль: вряд ли прямо сейчас было хорошей идеей разбираться с кусочками стекла или выяснять, чем ей не угодило зеркало.

Потом. Это всё может подождать. Единственное, что меня сейчас занимало, — чтобы её сердце снова билось, чтобы в зеленых глазах снова появился теплый добрый свет.

Я уложил её на кровать и сам лег рядом, обнимая крепко-крепко.

— Отдыхай. А когда проснешься… мы поговорим. Хорошо? Обещаю, мы обсудим всё. И я даже не буду против, если ты захочешь меня поколотить.

Алатиэль, уставшая и потерянная после этой эмоциональной бури, даже не улыбнулась. Смотрела только на меня отчаянно и серьезно, словно никак не могла решить, верить мне или нет.

— Прям обещаешь? — наконец тихо спросила она. — Всё-всё обсудим?

— Обещаю. Всё-всё. Я после утренней ссоры понял, что был очень не прав. И я очень сожалею…

Алатиэль не ответила. Просто прикрыла глаза и, подавшись немного вперед, доверчиво уткнулась лбом мне в грудь. Мое сердце снова сбилось с ритма. Этот жест сказал больше, чем все слова, которые могли бы прозвучать. По-моему, я был недостоин такого сокровища… Хрупкого сокровища, нельзя об этом забывать!

Пока девушка засыпала, я всё косился на её левое запястье. Маленькая царапинка с уже запекшейся кровью — единственное, что осталось на память о её срыве. И я должен был сделать всё, чтобы такие мысли ей даже в голову никогда больше не приходили.

Едва она уснула, я осторожно поднялся и оглядел пол. Да, мне не показалась: там остались кровавые отпечатки моих ног.

Самые крупные осколки я вытащил руками, но в темной комнате было трудно увидеть всё. Пришлось выползать в коридор, сперва очищать рану там, потом просить помощи… Я застрял у врача на полчаса, ожидая, пока он вытащит все осколки и обработает и перевяжет ступни. Только после этого я наконец вернулся к себе, надел сапоги и открыл один из ящиков стола. Там лежали только два черных кожаных браслета. Перед отлетом я нашел другие шнуры, золотые, и теперь свадебное украшение выглядело ещё ярче, чем до того, как прошлую шнуровку повредили.

Но откладывать я больше не мог. Уже чуть не дооткладывался! Поэтому я вернулся к Алатиэли и, стараясь её не разбудить, осторожно надел браслеты. Её браслеты. Всё-таки они ей очень шли.

И, пока надевал, обещал… самому себе, а может, и судьбе. Защищать её, всегда и от всего. Защищать не только от внешних опасностей, но и от собственного отчаяния.

Я вытащил совсем мелкие кусочки стекла из её руки, которой она разбила зеркало, и тоже забинтовал. Осмотрел ноги и хвост, но других вошедших под кожу осколков не нашел. Надо будет при свете тоже проверить…

Я переплел наши пальцы и уселся около кровати, дожидаться её пробуждения. И хотя мне тоже стоило бы поспать, я боялся даже на миг закрыть глаза.

Я чуть не потерял её сегодня. Довел до ужасающей грани по собственной дурости. Не знаю, смогу ли простить себе это… и простит ли она.