Тёмное пламя-1

Глава 7. Кэр-Лайонские летописи

Ханджер и Велмир уже ждали её в условленном месте. Рэйвен отметила, что брат заметно нервничает в ожидании беседы с князем Арденского Леса — лицо бледное, губы упрямо сжаты, а ладонь бессознательно поглаживает рукоять меча. Он ещё и не сразу взялся за предложенную друидом руку, будто бы желал отодвинуть неизбежный момент встречи с Морионом хоть ненадолго. Но после перехода, отдышавшись, уняв головокружение и носовое кровотечение — брат всегда плохо переносил перемещение по Тайным Тропам, он словно обрёл решимость и ко входу в Летний Дом направился быстро, но без излишней поспешности.

— Ну, я пошёл? — с лёгкой усмешкой сказал Ханджер, остановившись у фонтана в холле Летнего Дома.

— Удачи, брат, — Рэйвен сочувственно улыбнулась. — Подожду тебя в Северной Башне.

— Кстати, раз уж ты всё равно идёшь в библиотеку, — Ханджер извлёк из-под плаща свёрнутый в трубку свиток и протянул ей. — Посмотри пока кэр-лайонские летописи. Я сделал копии для тебя.

— И даже перевёл на альвийский? — удивилась Рэйвен, развернув свиток. — Когда успел?

— По пути домой, — усмехнулся Ханджер. — Всё равно на корабле заняться было нечем. Но я не переводил. Все три летописи написаны на альвийском языке.

— Странно, — задумчиво проронила Рэйвен, бегло просмотрев первые десятка два строф. — Слог не летописный. К тому же, у людей есть своя письменность. Зачем писать альвийскими рунами, да ещё в стихотворной форме?

— Оригинал ещё и с рисунками, — кивнул Ханджер. — Но художник из меня так себе, переписал только руны.

— Где-то я уже такое видела… и с рисунками, — вслух размышляла Рэйвен. — Размер трёхсложный, ритм скачет… Почти без рифм…

— Прямо скажем, отвратительные стихи, — поморщился Ханджер. — Я бы и читать не стал, но взгляд зацепился за имена. Все три летописи, по сути, хроника одного рода. Начиная от Аллорана, полумифического основателя императорской династии Аластрима и завершая Грайвеном.

— Ладно, иди уже, — усмехнулась Рэйвен.

Ханджер кивнул и пошёл направо, к высокому арочному проходу, за которым начиналась лестница, ведущая в Восточную Башню. С её верхнего уровня открывался самый лучший вид на Звёздное Озеро, поэтому Морион, когда доводилось бывать в Летнем Доме, всегда выбирал именно эти покои.

Рэйвен смотрела брату вслед, пока он не исчез из виду, затем медленно пошла к Северной Башне. В библиотеке она разложила копии Ханджера на столе и уселась в высокое кресло. Но вскоре поняла, что без рисунков читать летописи бессмысленно — большинство рун имели множественное толкование.

Например, руна «Радуга» могла означать мост, путешествие или очень отдалённую и пока неясную цель пути. А руну «Камень» можно было толковать и как некое действие, в зависимости от контекста, и как круги на воде от этого камня — то есть, последствия от некоторого действия. Пожалуй, только имена и читались однозначно.

Со вздохом Рэйвен поднялась и подошла к ближайшему стеллажу с фолиантами. Взяла наугад один, потоньше, и вернулась к столу и креслу. Села, раскрыла фолиант примерно на середине. И невольно улыбнулась, увидев изящный офорт со Стратим. Разве не странно, что именно о путешествии к Птичьим Островам в поисках Стратим она вспоминала буквально несколько часов назад? Да ещё и в связи с Рованионом, отец которого, тёмный маг Зеллорин, и был автором именно этого фолианта.

Совет Князей исключил Рованиона из списка возможных супругов, так как по мнению большинства князей, именно из-за слов Рованиона дважды возникла серьёзная угроза жизни Рэйвен. Первый раз, когда после его рассказа о Стратим — покровительнице магии и моряков, Рэйвен и Риан отправились на её поиски. И второй — после его же рассказа о Серых Степях, куда они тоже не преминули наведаться.

По мнению Рэйвен, утверждение, что именно Рованион виноват в их с Рианом приключениях и их последствиях, являлось сомнительным. Тем более, что он в обоих случаях просто поведал красивую легенду, развлекая на празднике ещё десятка три детей, помимо неё и Риана. И ведь больше же никому кроме них двоих не пришло в голову отправиться к Птичьим Островам на поиски Стратим и в Серые Степи с целью добыть себе щенка блейсора — говорящего волка.

Дело было явно не в Рованионе и в его легендах — просто их с Рианом избыток жизненной энергии требовал выхода. И не будь этого повода, нашёлся бы другой. Тем более, что они не сразу помчались навстречу приключениям, а прежде основательно подготовились и собрали все доступные сведения и о Стратим, и о блейсорах. Правда, добраться до цели в обоих случаях не вышло, по независящим от них причинам.

Но услышав от брата, что тот отправился в Аластрим именно после того, как услышал рассказ Рованиона, Рэйвен задумалась, а не слишком ли часто слова этого Старшего становятся своеобразным спусковым рычагом арбалета? Может быть, Совет Князей в случае с Рованионом не был так уж неправ в оценке причин и следствий?

«Зачем Рованион вообще приезжал сюда три года назад? Явно не ради меня — я и не знала о его визите», — размышляла Рэйвен. — «Может быть, к своей матери? Но они терпеть не могут друг друга… Аэлвет даже сказала Рованиону в день его совершеннолетия, что он ей более не сын».

Причина для нелюбви к сыну у Аэлвет имелась веская, хотя вины самого Рованиона в этом не было. Просто зачатие произошло против воли Аэлвет, тёмный маг Зеллорин опоил её приворотным зельем. Это, вкупе с другими преступлениями Зеллорина, пятьсот лет назад и стало основанием для Аэриона принять решение о его казни и полном запрете на применение тёмной магии Старшими. И это была единственная казнь Старшего за всю историю королевства Аэриона, насчитывающую более трёх тысячелетий. Обычно ограничивались поражением в правах или изгнанием, до полного искупления вины, если такое было возможно.

«И ведь не спросишь Рованиона, зачем он сплетничал с кем-то о Грайвене», — мысленно усмехнулась Рэйвен. — «Все знают историю Грайвена и Вириэны, но не каждый будет вглядываться в мутные глубины этих вод в поисках истины».

В сборнике стихов Зеллорина с красивыми офортами князь Арденского Леса не усмотрел ничего опасного. Поэтому фолиант — единственный, не связанный с чёрной магией, изо всех творений Зеллорина, и был оставлен Морионом в открытой части библиотеки. Но прочие рукописи тёмного мага, которые Морион вопреки приказу Аэриона не стал уничтожать, хранились в каком-то тайнике, до которого даже Ханджер с его неуёмным любопытством и явным талантом разведчика не смог добраться.

Рэйвен хмыкнула, вспомнив, что брат сумел ознакомиться почти со всеми досье на князей и их ближайшее окружение раньше, чем она. Но надо отдать ему должное: он не стал делиться полученными знаниями даже со своим единственным другом Эареном. Но на ней отыгрался сполна, периодически давая «умные» советы на тему, кого из неженатых князей ей стоит очаровать в первую очередь, вместо того, чтобы общаться с кандидатами, навязанными Советом Князей.

В княжествах само имя Зеллорина было не то, чтобы под запретом. Но о нём старались не упоминать. Рэйвен впервые услышала о тёмном маге Зеллорине только после путешествия к Птичьим Островам — узнав, откуда дочь почерпнула основные сведения о Стратим, князь Арденского Леса счёл нужным рассказать об авторе трактата.

Отец говорил медленно, тщательно подбирая слова и избегая подробностей. Из его рассказа она узнала, что Зеллорин с детства был странным, мог часами наблюдать за полураздавленным насекомым или умирающим животным. Особенно ему нравилось подстроить так, чтобы животное само себе навредило. Когда подрос, стал развлекаться не только с животными. За что был изгнан Аэрионом из королевства. Зеллорин поклялся отомстить Аэриону и всем князьям, проголосовавшим за его изгнание. Успел отомстить он лишь Неметоне, приведя врагов в самое сердце её княжества — к Материнскому Древу. После чего на Зеллорина открыли охоту Старшие, и его убил в поединке Ниеллен Стратимский, сын Неметоны.

Вновь отец заговорил с ней о Зеллорине только после её совершеннолетия. И сказал, что в детстве поведал ей только часть правды. И более того, всю историю он вряд ли сможет когда-либо рассказать, так как связан обещанием, данным Аэриону. И даже смерть короля не освободила ни его, ни остальных князей от этой клятвы. Сказал лишь, что Зеллорин когда-то был вхож в ближний круг королевны Вириэны. И призвал относиться с осторожностью и не доверять никому из тех, кто когда-то тоже принадлежал к этому кругу.

Углубиться в чтение фолианта Зеллорина Рэйвен не успела, так как дверь в библиотеку отворилась и на пороге появился Ханджер. Выглядел он озадаченным и даже слегка пришибленным, без всегдашней раздражающей улыбочки на лице. На молчаливый вопрос Рэйвен хмыкнул, потёр лоб и, наконец, сказал:

— Завтра еду в Фарренталь. Года этак на три.

— Легко отделался, — усмехнулась она. — Детское наказание.

— Вот и он сказал так же, — хмуро посмотрел на неё брат.

— Не могу с ним не согласиться. Твой побег в Аластрим явно не был поступком взрослого.

— Кэлрион будет моим личным наставником, — с кислым выражением лица сообщил Ханджер.

Рэйвен до сих пор не без содрогания вспоминала тренировки с Воинами Теней и последующие марш-броски по лесу в тяжелых доспехах из гномьей стали каждый раз, когда их с Рианом результаты оказывались хуже, чем требовал Кэлрион. Что в первые два года обучения происходило почти всегда.

— Тебе повезло, — ответила она, безуспешно стараясь подавить ехидную улыбку. — Он очень хорошо и доходчиво объясняет.

— Как же я скучал по тебе, сестрёнка, — усмехнулся Ханджер. — По твоей поддержке и понимании…

Он подошёл к столу, пролистал раскрытый фолиант, хмыкнул:

— Ну вот, так совсем неинтересно. Я думал, ты хотя бы пару дней потратишь на поиски.

— Ты решил, что Зеллорин — «мстительное чудовище» из письма Редвина? — Рэйвен покачала головой. — Самая первая запись в летописях датирована пятисот шестым годом от Великого Искажения. Это примерно четыреста восемьдесят лет назад. Зеллорин уже был мёртв.

— Я знаю, когда и за что его казнили, — возразил Ханджер. — Но, видимо, у Зеллорина остались… поклонники. Автор летописей — точно из их числа.

— И как ты пришёл к выводу, что он — поклонник Зеллорина?

— Все истории моих предков из летописей… подозрительно похожи на сюжеты из поэм Зеллорина, — усмехнулся Ханджер. — И у меня впечатление, что эта схожесть… не совпадение, а результат целенаправленных усилий… автора летописей.

— Может быть, ты и имя назовёшь?

— Нет, — помедлив, отказался Ханджер. — Не хочу навязывать тебе своих выводов. Вдруг я не прав?

— Это что-то новое, — Рэйвен приподняла брови. — Ты и вдруг неправ?

— Я же сказал, «вдруг», — он усмехнулся. — Но ладно. Я пришёл сказать, что Морион приглашает нас составить ему компанию за ужином.

Рэйвен не без сожаления покинула удобное мягкое кресло — день выдался очень насыщенным, тело желало покоя, да и думать о чём-то сложном уже не хотелось.

Брат с сестрой вышли из библиотеки, спустились в холл. Ханджер направился не к трапезной, а к Восточной Башне. Рэйвен вздохнула: это означало, что ужин планируется в узком кругу и, скорее всего, предстоит серьёзный разговор.

Они поднялись по мраморной лестнице на самый верх и вышли на открытую террасу, увитую диким виноградом. На его тяжелых лозах мерцали золотистые огоньки, освещая центр террасы с вытянутым овальным столом и тремя креслами, одно из них занимал задумчиво улыбающийся Морион. Дальние же углы её тонули в темноте. Ужин предполагался символическим — на столе была лишь массивная чаша с фруктами, запотевший кувшин и три серебряных кубка. Оставшееся пространство стола занимали развёрнутые свитки, придавленные по краям матово светящимися кристаллами.

С террасы открывался вид на Звёздное Озеро и высокий скалистый утёс, далеко выступающий за береговую линию. К вершине утёса вела вырубленная в камне лестница — ступеней насчитывалось ровно тысяча. По бокам от неё на разной высоте располагалось несколько небольших ровных площадок со скамейками для отдыха. На верхней из них находился вход в неглубокую пещеру — её облюбовал себе Велмир. Из отверстия на площадку лился неяркий свет, значит, верховный друид сейчас находился там.

— Садитесь, — Морион разлил вино по кубкам, поднёс свой кубок к губам, отпил глоток и поставил на стол.

«Беотийское королевское», — определила Рэйвен по характерному терпкому вкусу с лёгкой кислинкой. Это вино, пожалуй, было лучшим из всех вин, производимых хумансами, и оно оставалось одним из тех немногих товаров, которые Арденский Лес всё ещё приобретал у Беотии.

Ханджер слегка поморщился, ставя кубок на стол — он не был ценителем вин хумансов.

«Наслаждайся, брат», — мысленно усмехнулась Рэйвен. — «В ближайшие года три тебе не нальют ничего крепче воды».

— Что же, — заговорил Морион. — Я ознакомился с летописями. На первый взгляд, похоже, что это подлинники — чернила и пергамент соответствуют тем временам, что обозначены в них. Но нужны дополнительные исследования. Потому что есть некая странность, в этом Ханджер совершенно прав. У меня тоже создалось впечатление, что часть текста написана задолго до того, как произошли те события, о которых речь идёт в летописях.

— То есть, это не летописи, а пророчества? — Рэйвен с лёгким удивлением посмотрела на отца.

— Не совсем пророчества, — возразил Ханджер. — Точнее, не пророчества вовсе. Больше похоже на пьесы, написанные по мотивам поэм Зеллорина. Взять хотя бы самые первые записи, об Аллоране, основателе будущей королевской династии. Мальчик-сирота, воспитанный мудрецом — отшельником, спасает сына местного богатого и могущественного барона от разбойников. Тот привозит его в отцовский замок, вместе с мудрецом. И оба тому так по сердцу приходятся, что он их в свою свиту принимает. А позже и вовсе выдаёт одну из своих дочерей за Аллорана.

— Спорный вывод, — не согласилась Рэйвен. — Это частый сюжет хумансовских сказок и баллад их менестрелей.

— Да, но как часто сказки завершаются словами «на камне малом сём воздвигнут будет храм богини»? — хмыкнул Ханджер. — И рисунком мотылька с женским лицом? Почти каждая «сказка» в летописях завершается таким рисунком и очередной пафосной сентенцией мудреца на тему воздаяния и справедливости.

— Символом Аласты — богини мести? — Рэйвен взяла со стола ближайший свиток, бегло просмотрев, убедилась, что Ханджер не преувеличивает.

— Любопытно ещё, что мудрец-отшельник Рангон, который, очевидно, и есть автор всех трёх летописей — редкий долгожитель, по меркам людей, — улыбнулся Морион. — Он ухитрился воспитать не только Аллорана, но и его правнуков, вплоть до Грайвена и Тайрена.

— Может быть, этот Рангон — тёмный маг? — предположила Рэйвен. — Эти и до пятисот лет дотягивают. А здесь какие-то сто пятьдесят.

— Рангон был светлым магом, — возразил Морион. — Хотя впоследствии его и ославили как чернокнижника. С подачи королевы Эсме, которая терпеть Рангона не могла, но почему-то держала среди своих советников.

— Ты же был знаком и с Грайвеном, и с Рангоном, отец? — припомнила Рэйвен. — Они оба, кажется, жили в одном из наших мелларских посёлков, ещё до того, как Грайвен стал королём?

— Не в посёлке, мы их начали обустраивать примерно лет двести назад, — кивнул Морион. — Но да, неподалёку от Звёздного Озера обосновалась небольшая община ларнийцев. Среди них Грайвен с Рангоном и жили, недолго, лет десять, примерно.

— Сказка о злой мачехе и об изгнанном принце, — хмыкнул Ханджер. — Отец Грайвена снова женился, после смерти матери Грайвена, и новая супруга интригами избавилась от её сына.

— Не совсем так, — усмехнулся князь. — Старший брат Грайвена решил, что папенька чересчур долго правит, и устроил дворцовый переворот. Рангон просто увёз маленького Грайвена подальше, опасаясь за его жизнь. Так, во всяком случае, говорил сам Рангон.

— А правда ли, что среди предков ларнийцев, что жили в Арденском Лесу, затесалась парочка Старших? — поинтересовался Ханджер. — И поэтому им и разрешили… остаться среди эльфов? Правда, от Дарианы подальше.

— Где ты такую чушь услышал? — усмехнулась Рэйвен.

— Не чушь, — возразил Морион. — Просто об этом не принято… вспоминать.

Ханджер, получив такую неожиданную поддержку, смерил сестру насмешливым взглядом.

— Отец, это правда? Но почему ты об этом никогда не говорил?

— Не было необходимости, — князь пожал плечами. — Всё это произошло больше трёх тысячелетий тому назад. И с тех пор смешений крови между ними и нами не было.

— Расскажешь?

— В другой раз, — Морион покачал головой. — Это предмет отдельной долгой беседы.

— Насчёт «не было» — не соглашусь, — Ханджер ехидно улыбнулся. — А я тогда кто? В жилах Тайрена текла кровь ларнийцев, и, соответственно, в жилах всех его потомков, включая Редвина. И… меня.

— Действительно, — хмыкнул Морион. — Как я мог забыть, что именно потому, что за Грайвена просил глава ларнийской общины, Аэрион и согласился ему помочь?

— Согласился, — насмешливо фыркнул Ханджер. — Скажи уж прямо, князь. Короля заставила супруга, Анадиомель.

— То есть, Грайвен — потомок Ларна? — уточнила Рэйвен. — И среди его предков также были и Старшие?

— Грайвен — нет, а Алеа — дочь того самого главы общины, который просил за Грайвена — да, — ухмыльнулся Ханджер.

— Алеа… — Рэйвен задумалась. — У Вириэны, кажется… была служанка с таким именем…

— Служанка? — взгляд Ханджера был полон возмущения. — Нет, сестрёнка. Алеа была воспитанницей Анадиомели. И подругой Вириэны. Одной из ближайших. А ещё, Алеа — мать Тайрена.

— Всё намного интереснее, — Морион задумчиво улыбнулся. — Отцом Ларна, от которого и произошли ларнийцы, был Великий Маг Невлин. А матерью — Анадиомель. Это произошло задолго до того, как между нею и Аэрионом был заключён брачный союз. То есть, Алеа — прапраправнучка Ларна.

— Вот даже как? — изумилась Рэйвен. По самодовольному виду брата, глядевшему на неё с выражением превосходства, она догадалась, что Ханджер об этом знал и до слов Мориона. — Но тогда получается…

Она задумалась, внезапно затруднившись с подбором слов. История Грайвена и Вириэны и до того не вызывала у неё восторга. Но только что она заиграла новыми красками.

— Получается, — помог ей Ханджер. — Что Грайвен обрюхатил Алеа и бросил её ради Вириэны. Дрянью была наша с тобой тетушка, да и Грайвен ей подстать.

— Грубо сказано, но, отчасти, Ханджер прав, — Морион вздохнул. — Первое дитя Старших… Королевну любили все и баловали нещадно. Неудивительно, что она росла с сильно преувеличенным сознанием собственной важности, и так и не научилась понимать слово «нет»…

— Только отчасти? — приподнял брови Ханджер.

— Тебе свойственно чересчур всё упрощать, — князь улыбнулся. — Ты не различаешь оттенков и полутонов, деля исключительно на чёрное и белое. Ничего, в Фаррентале тебя обучат и этому.

Рэйвен перевела взгляд на чашу с фруктами, безуспешно пытаясь подавить усмешку. Ханджера только что поставили на место, и это было приятно.

— Но не засиделись ли мы за интересной беседой? — Морион улыбнулся. — Завтра вам обоим предстоит долгий и сложный день. Я попросил Велмира сделать копии летописей с рисунками, к утру будут готовы. Рэйвен, ты возьмёшь эти копии с собой в Логрейн. Думаю, Фаэррону будет небезынтересно на них глянуть.

Рэйвен и Ханджер встали, пожелали Мориону спокойной ночи и ушли с террасы. У подножия лестницы Ханджер остановился и, задумчиво глядя на сестру, спросил:

— Скажи, тебе очень хочется спать?

— Нет, — она улыбнулась. — Боюсь, после всего, услышанного сегодня, до утра глаз не сомкну.

— Вот и я тоже, боюсь, — он вздохнул.

— Слушай, — ей пришла в голову неожиданная мысль. — А пойдём ночевать в дом на дереве, как в детстве?

— А мы там поместимся? — засомневался Ханджер.

— Поместимся. А ещё, — она коварно улыбнулась. — У меня там припрятана бутылка земляничного, для особых случаев.

— Сестрёнка, — Ханджер широко улыбнулся. — Ты читаешь мои мысли.

И они вышли из Летнего Дома и по узкой, почти заросшей тропинке направились в глубину сада.