Тёмное пламя-1

Глава 2. Тени прошлого (столица эльфов Дариана)

Рэйвен не ощутила перехода. Только что она была на берегу озера, а миг спустя оказалась у надвратной башни лесного замка. Она с лёгкой завистью подумала о том, что не скоро научится так же просто ходить по Тайным Тропам. Даже когда магия ещё подчинялась ей, переходы для неё были сопряжены с неприятными, а порою и болезненными ощущениями.

Холм, на котором стоял замок, опоясывал широкий и глубокий ров, наполненный тёмной водой. Сейчас мост был опущен, а высокие серебряные ворота широко распахнуты. Рэйвен отметила смутные тени, скользящие между зубцами высоких белокаменных стен — лучники.

В вечерних сумерках стал заметен мягкий, почти не дающий теней свет, исходящий от стен замка, изящных стрельчатых башен, мерцающих серебром крыш. Вокруг росли кусты, усыпанные белыми и голубыми розами, небольшие рощицы деревьев. Серебристо поблёскивала высокая трава, в ней сияли белые цветы. Здесь всё пронизывала магия: особенная, светлая, от которой тело наполнялось лёгкостью. Источником магии являлось Материнское Древо, вокруг которого и был выстроен замок Мориона.

Оно было копией Изначального Древа Дарианы. Но не такой мощной, с меньшими возможностями, меньшим охватом земель. Каждое эльфийское княжество имело собственное Материнское Древо, которое могло поддерживать до семи Дочерних Рощ, расширяя с их помощью пределы княжества. И позволяло заодно управлять погодой, поддерживать Тайные Тропы, пользоваться магией в быту и в других целях.

К Материнскому Древу отец с дочерью и направились по широкой каменной лестнице через огромный террасированный внешний двор с домами гарнизона, хозяйственными постройками и водоёмами. Каждый из пяти уступов внешнего двора защищали собственные стены. На случай, если враг прорвётся внутрь замка. И лишь однажды, во времена Эпохи Тьмы, нападающие смогли пройти до второго уступа.

По лестнице Морион и Рэйвен дошли до дворцового парка с гостевыми флигелями, прудами, фонтанами и аллеями, сходящимися к Материнскому Древу. Отовсюду доносилась негромкая музыка, разговоры и смех — покончив с дневными заботами, обитатели замка прогуливались по аллеям. Князя с дочерью приветствовали почтительно, но ненавязчиво, тут же возвращаясь к своим делам.

Придя в Материнскую Рощу, Морион и Рэйвен уселись на камень возле родника, расположенного чуть поодаль от Древа. Сквозь песчаное дно, выложенное самоцветами, неторопливо сочилась прозрачная студёная вода. Ручеёк от родника по широкой дуге огибал Материнское Древо и стекал с невысокого уступа в маленький пруд, густо заросший белыми и розовыми водяными лилиями.

— Давай ещё раз поговорим о том, — заговорил Морион. — Как ты должна вести себя в Логрейне, чтобы избежать неприятностей и ненужных сложностей.

— Мы сотни раз обсуждали это, — Рэйвен улыбнулась. — Статуй не украшать, «Черноглазку» на орочьем не петь. Особенно при Фаэрроне, князе Логрейна, который её сочинил. Молча и печально улыбаться каждому, кто посчитает своим долгом отметить моё невероятное сходство с Вириэной.

— Вот именно, Рэйвен. Улыбаться. Желательно — молча, — серьёзным тоном сказал Морион. — Многие верят, что стоит лишь возродить Древо, тут же станет всё хорошо. Им бесполезно объяснять, что реальность иная, что ныне все наши княжества лишь малые островки посреди океана людских государств.

— Но ведь так было и задолго до разрушения Дарианы, — Рэйвен удивлённо посмотрела на Мориона. — Разве тысячи лет недостаточно, чтоб осознать?

— Это не так просто, — князь вздохнул. — Проще уйти туда, где изменения почти незаметны. Хотя по нынешним временам найти такие места совсем непросто.

Рэйвен серебристо рассмеялась:

— Прости, отец. Я понимаю, что это грустно. Но прозвучало забавно.

Пока они разговаривали, почти совсем стемнело и стало заметным собственное свечение родника — казалось, и в воде, и над её поверхностью, танцуют, вспыхивая и исчезая, золотистые, серебристые и синеватые искорки.

— Запомни, Рэйвен, — Морион улыбнулся дочери, но в глазах его не было веселья. — В Логрейне, кроме твоей бабки, мой друг Фаэррон — единственный, кому ты можешь доверять.

— А почему твой друг ни разу на моей памяти не приезжал к нам?

— На то есть причины, — Морион коротко и грустно усмехнулся.

— Это потому, что Вириэна умерла здесь, да? — осторожно спросила Рэйвен. — Она ведь бросилась со скалы в Звёздное Озеро?

Морион кивнул.

— Постараюсь не задевать его чувств, — Рэйвен вздохнула, подумав, что учитывая её внешнее сходство с королевной, князю тоже придётся нелегко. — Надеюсь, он «Черноглазку» петь мне не будет вместо колыбельной.

— В Логрейне не спеши делать выводы, — серьёзно и задумчиво посмотрел на неё Морион. — Там почти всё — не то, чем кажется.

Тон отца был спокоен, но она даже не услышала, а, скорее, почувствовала, что именно эта фраза — едва ли не не ключевая изо всего сказанного отцом сегодня. И Рэйвен просто молча кивнула.

— Ладно, — князь вздохнул, помедлив, поднялся и сказал. — Эту ночь ты должна провести здесь. Таков обычай.

После его ухода Рэйвен легла на траву возле родника и замерла, вглядываясь в ночное небо. Было в его чёрно-синей необъятности и ясном сиянии звёзд что-то, позволяющее памяти так же свободно переходить от одного воспоминания к другому, как взгляду — от звезды к звезде…

… Небо Дарианы было другим: низким, розовато-серым — и днём, и ночью. Этот город принял на себя слишком сильный магический удар. Его до сих пор наполняла тёмная магия, терзая душу рискнувшего войти туда безотчётным страхом и воспоминаниями … тех, кто давно мёртв.

Королевский дворец, фонтаны и статуи — время потихоньку разрушало их, улицы устилало мелкое каменное крошево и толстый слой опавшей листвы. Над городом стояла тишина — мёртвая, не нарушаемая ни звуками шагов, ни пением птиц, ни даже шелестом ветра в кронах деревьев…

Изначальное Древо хоть и не погибло, но жизнь в нём еле теплилась. И больше оно не могло ни дать новых семян, ни связать эльфийские княжества в единое целое. Эльфы утратили возможность свободно перемещаться между княжествами по Тайным Тропам. Быстрые переходы остались доступны только Старшим и лишь в пределах отдельных княжеств. Так что все эльфийские княжества в одночасье оказались в изоляции. Теперь приходилось добираться до других княжеств по суше или по морю — в обоих случаях дорога занимала много времени и была сопряжена с немалыми трудностями. Даже если ехать через дружественные людские страны.

А всего лишь два тысячелетия назад существовала система из двенадцати княжеств, соединённых через Изначальное древо и Княжеский Круг — Oronta Rie. Этого хватало для контроля всего континента. Но в войнах Эпохи Тьмы уцелело всего семь княжеств, а новые основать Старшие не успели, потому что пока оспаривали друг у друга право на опустевшие земли, их позанимали люди, и вытеснить их оттуда уже не вышло. А сейчас отвоёвывание земель и вовсе стало бессмысленным: удержать их без создания княжеств не получится, а для княжества нужно Материнское Древо, которое можно вырастить только из семян Изначального Древа.

Рэйвен побывала в Дариане всего раз, три года назад: до совершеннолетия друиды опасались подпускать её к Изначальному Древу. Она навсегда запомнила, как шла с Рианом и друидами по сумрачным залам и коридорам королевского дворца, оставляя цепочку следов в вековом слое пыли. Как металось эхо шагов между каменных стен. И сладковатый запах тления, оседающий на кожу…

Удивительно, но фрески на стенах дворца отлично сохранились, краски казались такими яркими и чистыми, будто их только что нанесли. Хотя рисовали это всё три тысячи лет назад.

… Когда они проходили по залу, посвящённому Логрейну, Риан неожиданно встал как вкопанный возле одной из фресок: бард прижимал к себе девушку. Её платье ползло с плеч, держась на ней, видимо, лишь благодаря тесноте объятий. На поросшем разнотравьем склоне рядом с небрежно брошенной лютней был расстелен алый плащ. На заднем плане виднелось озеро с укутанным в туман островом.

Рэйвен невольно остановилась тоже, и фреска вызвала у неё странное ощущение во всём теле: ей вдруг стало жарко, томительно и немного стыдно, и она сама не поняла сумбура в собственных чувствах.

— Она — вылитая ты, — задумчиво проронил Риан. — А бард похож на Фаэррона.

— Это Вириэна, — с лёгкой досадой в голосе отозвалась Рэйвен. — И она в этом зале повсюду. Говорят, всё это Фаэррон нарисовал задолго до её рождения.

— Я видел другие портреты королевны, — возразил Риан. — У неё чёрные волосы и чёрные глаза. А у девушки на фреске — волосы каштановые и глаза синие. Как у тебя.

— Тебе показалось. Просто так падает свет, наверно, — пожала плечами Рэйвен. — Пойдём, нечем тут любоваться.

Риан помотал головой, но спорить не стал. И они ускорили шаг, догоняя ушедших далеко вперёд друидов.

Королевский дворец был выстроен вокруг Изначального Древа — сейчас почти высохшего, с голыми чёрными ветвями. У его узловатых мощных корней белело круглое мраморное возвышение с Oronta Rie: солнце-Дариана в окружении звёзд, обозначавших эльфийские княжества. Пять звёзд из двенадцати были чёрными — память о канувших в вечность эльфийских народах.

Рэйвен вздрогнула, вступив босыми ногами на ледяной мрамор Oronta Rie, но мгновенное ощущение пронизывающего холода тут же сменилось лёгким тёплым покалыванием, распространяясь по всему телу. Звёзды на круге засветились чуть ярче — даже чёрные. Изначальное Древо дрогнуло, заскрипело, словно заворочалось во сне. И вокруг разлилось золотистое сияние, раздался перезвон колокольчиков.

А затем на неё обрушился поток ярких образов, и она, смятая и оглушённая этой волной, едва не упала. Но Риан, всё это время напряженно следивший за ней, успел подхватить.

— Древо признало тебя, — Велмир, верховный друид Арденского Леса, ободряюще улыбнулся Рэйвен.

— Осталось дело за малым. Избрать достойного супруга и восстановить королевство, — усмехнулся Эйвон, верховный друид Логрейна. — Если только Рэйвен не продолжит семейную традицию.

Он явно намекал на то, что и Аэрис — вторая дочь Аэриона, в конечном счёте связала свою жизнь со смертным. И тоже по великой любви. Не имело смысла пререкаться с ним, но Рэйвен, ощущая прилив удушливого жара к щекам, не смогла сдержаться.

— Именно так я и сделаю, — сузив глаза, почти прошипела она. — Но прежде обольщу твоего князя и брошу, чтобы всё было в точности, как в легенде.

— Обольстишь Фаэррона? — Эйвон иронично прищурился. — Было бы любопытно взглянуть на это.

Риан коротко выдохнул сквозь сжатые зубы и предупреждающе сжал Рэйвен руку, пытаясь предотвратить разгорающуюся ссору. Но она уже и сама успокоилась. Отвечать на выпад Эйвона не стала, просто смерила неприязненным взглядом и отвернулась.

— Может, лучше продолжим испытание? — холодно глядя на Эйвона, заметил Велмир. — Вместо того, чтобы обсуждать дела давно минувших дней. Ты и твой князь обожглись изрядно с королевной. Но сейчас твои намёки и сравнения неуместны.

— Действительно, — хмуро кивнул Эсведен, верховный друид Синегорья. — Рэйвен и воспитывалась, и обучалась иначе. Без этого вашего трепета и почти поклонения.

Эйвон с усмешкой поднял руки, мол, молчу-молчу.

— Скажи, что ты видела, когда стояла в круге? — мягко спросил Велмир.

— Я… не запомнила, — тихо ответила Рэйвен. — Попробовать ещё?

— Нет, — Эсведен слегка нахмурился и поправил тонкий ободок в виде дубовой ветви, скрепляющий его тёмные волосы. — И одна больше не пытайся взаимодействовать с Древом. Сам Аэрион всегда делал это только в паре с женой.

— Теперь попробуй вместе с Рианом, — Велмир улыбался, но в глубине его светлых глаз мерцала легкая тревога. — Вам нужно объединить свои магические потоки, как мы с Эсведеном вас учили.

Взявшись за руки, Рэйвен и Риан встали в центр круга. И вновь — холод, затем игольчатое тепло, золотистое сияние и колокольчики. Но к ним ещё добавился негромкий, но отчетливый, с металлическими отзвуками, ритм ханга. И снова — образы, которые даже вместе у них не получилось удержать в памяти. А потом у обоих носом пошла кровь. И несколько дней оба чувствовали себя не лучшим образом.

— Неплохо для первого раза, — Велмир ободряюще улыбнулся Рэйвен и Риану. — Но придётся ещё поработать над взаимодействием. Каждый из вас пытается взять на себя большую часть, но здесь этот подход… не вполне уместен.

— Согласен, — кивнул Эсведен. — Нужны дополнительные совместные тренировки.

Эйвон скептически усмехнулся, но промолчал…

«А потом, почти сразу после Дарианы, была поездка Риана в Логрейн», — Рэйвен вздохнула, рот её словно наполнился полынной горечью. — «Откуда он вернулся… другим».

Нет, Риан не избегал общения, и был всё также заботлив. Но Рэйвен не могла отделаться от тревожного ощущения, будто все эти его жесты — в плащ укутать, руку подать — не более чем дань привычке. И в глаза он ей не смотрел, и перестал говорить об их союзе, как о чём-то решённом, да и планов на будущее они больше не строили. Теперь все их разговоры неизбежно сводились к Эмор.

И он стал опаздывать на тренировки, а то и вовсе забывал о них, подолгу бродя в одиночестве по берегу озера и чертя на песке какие-то руны, понятные только ему. И эта его новая, чуть скорбная улыбка…

Собственные чувства Рэйвен не вполне понимала. Что это? Ревность? Или сожаление об утраченной близости? Раздражение? Или разочарование, потому что о странствиях, о которых они с другом мечтали с детства, теперь можно забыть? Беспокойство, так как будущее стало туманным, или страх одиночества?

К этому всему присоединился и страх за самого Риана, после прочтения досье на всех ныне живущих Первых Детей Старших, составленное Морионом.

… Эмор тоже была из Первых Детей Старших и входила в ближний круг королевны. Она, как и Вириэна, была сверх меры избалована вниманием, и страсти вокруг обеих всегда кипели нешуточные. И порою дорого обходилось всему королевству тщеславие двух подруг, любивших ставить перед влюблёнными в них почти невыполнимые условия своей благосклонности…

Например, лет пятьсот назад, князья Эваллена и Шед-ар-Лоэна, соревнуясь за благосклонность Эмор, начали междоусобную войну. Вместо того, чтобы исполнить союзнический долг по отношению к княжеству Милигет, которому в итоге, в том числе и по этой причине, не хватило сил отбить нападение Аластрима. Были и другие истории, с менее масштабными последствиями, но…

На почве этого у них с Рианом два года назад даже произошла первая серьёзная ссора, после которой они почти год не разговаривали. И Рэйвен до сих пор сожалела, что поддалась уговорам матери Риана поговорить с её сыном по-дружески, предостеречь от неверных решений.

«Ты не понимаешь», — с болезненной усмешкой сказал Риан, выслушав её. — «Потому что не знаешь, что значит — любить».

Друг тогда много чего ей высказал. Но эта его фраза прозвучала почему-то особенно обидно.

«А, может, ты и прав, Риан», — Рэйвен провела рукой по прохладной мягкой траве. — «Не понимаю… И любить, наверно, тоже не умею…»

И ей вспомнилась первая и пока единственная попытка завязать романтические отношения…

… Он был красив, обаятелен и от него приятно пахло яблоком.

Но все эти длинные баллады, сравнение её глаз со звёздным небом, рук с крыльями, а кожи с мрамором… Долгие прогулки под луной, держась за руки… Мягкие отказы говорить о чём-то ином, кроме любви и искусства…

И прикосновения его скорее, смущали, чем приятно волновали. До поцелуев и вовсе не дошло…

«И ведь поговорить об этом обо всём не с кем», — мрачно усмехнулась Рэйвен. — «Ещё и Совет Князей настаивает на срочном выборе будущего супруга».

Старших можно было понять — они триста лет ждали шанса на возрождение Дарианы. Но её не устраивала сама постановка вопроса. Особенно слово «срочно».

«Хотя…», — задумалась Рэйвен. — «Пожалуй, после встречи с мамой, загляну-ка я ненадолго в Тисовый Форт. Навещу подругу, с которой не виделась года три».

С этой мыслью Рэйвен и уснула. И снилось ей озеро Таир и синие цветы по его берегам…