Тёмное пламя-1

Глава 21. Игры и песни Второго Эона (Риан)

Залов, посвящённых Второму Эону, в замке Фаэррона насчитывалось пять, четыре посвящались битвам и катастрофам, а пятый — Дариане. Все они представляли собой круговую панораму с трехъярусной смотровой площадкой по центру. Площадку от монументальных сюжетных полотен на стенах отделял широкий предметный план с искусно раскрашенными статуями в динамичных позах, макетами построек и даже реальными предметами той эпохи.

Но Кейре не слишком нравились батальные сцены, и армида увела Риана в зал, посвящённый Дариане времён её расцвета. Здесь тоже было всё сделано красиво и основательно. Смотровая площадка имитировала крышу дворца Аэриона, выстроенного вокруг Изначального Древа.

На стенах изображалась замкнутая горная гряда с несколькими живописными водопадами и четырьмя нитями канатной дороги. По гряде уступами к долине спускались террасы с садами, лугами, прудами и аккуратными домиками с тёмно-пурпурными блестящими крышами, в которых отражалось закатное небо с редкими перистыми облачками. И Риан даже проникся щемящим чувством потери: он видел Дариану относительно недавно и знал, как полуразрушенный город выглядит сейчас.

С Кейрой Риан почти всю ночь и часть утра провел в задушевной беседе и, кажется, армида была настроена продолжить общение. Ему, с одной стороны, приятно было вспомнить Фарренталь, где они и познакомились, да и сама Кейра ему нравилась. Но, с другой стороны, он уже начал уставать от её повышенного внимания.

К тому же, настроение княжича стремительно портилось от лицезрения неподалёку Эмор, воркующей с Мирверином. Будь он опытнее в подобных играх, заметил бы демонстративность их жестов, подчёркнуто нежных и заботливых. Но ревность и обида туманили ему голову, Риан с трудом подавил желание подойти и, взяв Эмор за плечи, хорошенько её встряхнуть. А затем увести отсюда — куда угодно.

— Улыбайся, — одними губами сказала ему Кейра, изображая, что смахивает какую-то невидимую пылинку с его рукава.

Но он уже и сам вспомнил, что накануне вечером они с Эмор не только поссорились, но и расстались. Отвёл взгляд. И невольно вздрогнул, на время даже забыв о собственных переживаниях.

В нескольких шагах от него Ниеллен одной рукой крепко держал Рэйвен за запястье, а второй, кажется, залечивал ей руку, судя по коротким всплескам водной магии. До Риана донёсся обрывок их негромкого разговора.

— И на будущее, княжна, — с усмешкой сказал князь-пират. — Обзаведись для таких случаев перчатками из драконьей кожи.

Ответа подруги он не расслышал, но заметил их быстрые взгляды на Ниелле, одетую сегодня в строгое тёмное платье с глухим воротником под горло. В глазах Ниеллена светилось лёгкое злорадство, а Рэйвен выглядела чуть смущённой и виноватой.

«Что между ними произошло?» — насторожился Риан. — «И, главное, когда успели?»

В зале появился Фаэррон, одетый, как всегда, в тёмное, с лёгким оттенком продуманной элегантной небрежности. И взгляды всех присутствующих немедленно обратились на него. Князь словно бы распространял вокруг себя особую ауру силы, уверенности и власти. Он подошёл к Рэйвен, улыбнулся, полностью игнорируя Ниэллена:

— Вот ты где.

Помедлив, Рэйвен вежливо улыбнулась Ниэллену и, взяв Фаэррона под руку, ушла вместе с ним. Риану очень не понравилось мечтательно-хищное выражение на лице князя-пирата, проводившего их долгим взглядом.

— Может, пойдём в парк? — подавив вспышку раздражения, предложил Риан.

— Пожалуй, что и пора, — согласилась Кейра. — Состязание бардов вот-вот начнётся.

Они вышли в парк, по аллее, с обеих сторон обрамлённой фонтанами, скамейками и статуями, добрались до каскада прудов. Здесь для бардов установили небольшую летнюю сцену с невысоким подиумом и матово мерцающей арочной крышей, походящей на ракушку жемчужницы. Скамейки, кресла и стулья для зрителей разместили на невысоких холмах, амфитеатром окружающих низину со сценой.

Фаэррон и Рэйвен сидели рядом, в высоких креслах, установленных по центру в первом ряду — видимо, на этом турнире подруге отводилась роль «княгини». Князь что-то негромко ей объяснял, а она улыбалась, ничуть не смущённая тем, что её рука на подлокотнике накрыта его рукой, как и положено по княжескому протоколу. По бокам от них разместились Хранители Песен, Благозвучия и Гармонии — все те, кто должен был оценивать участников. Барды находились чуть поодаль, готовясь к состязанию и настраивая лютни и арфы.

Зрителей собралось немало, Риан остановился, оглядываясь в поисках свободного места. Кейре кто-то из армид помахал рукой и она повела княжича за собой. Все места и здесь были заняты, но тут же кто-то из слуг принёс для них два лёгких кресла.

— Отсюда видно и слышно лучше всего, — улыбнулась Кейра.

И действительно, с этого места была видна и сцена, и Хранители, и Фаэррон с Рэйвен, по всей видимости, увлечённые беседой. Но вот к ним подошёл Распорядитель Турнира и что-то негромко сказал, склонившись к князю. Тот кивнул и Распорядитель поднялся на сцену и поднял руку с жезлом, призывая зрителей к тишине.

Состязание началось. Барды один за другим выходили на сцену, исполняли одну-две баллады и уступали место следующим участникам. Пели они строго в хронологическом порядке. Первые баллады посвящались Игре Первооснов, в результате которой появились первые звёзды и планеты, вращающиеся вокруг них. Затем начались повествования о сотворении Элиндара, его Природы, Магии и Жизни. Через пару часов барды добрались, наконец, до событий Второго Эона.

— Хорошо поют! — раздался насмешливый голос, без труда покрывая весь амфитеатр. И все немедленно повернули головы в сторону источника звука.

Риан, до сих пор не уснувший только потому что Кейра периодически легонько похлопывала его по руке или тыкала пальцем в бок, встрепенулся.

На вершине холма стоял высокий мужчина — растрёпанный, бородатый, в потрепанном плаще, отороченном изрядно полысевшим мехом. Более всего он походил на бродягу или разбойника. Но его голову украшал венок из березовой ветки, а в руке он держал небольшую серебряную арфу.

— Талеесин! — слышался отовсюду взволнованный шёпот. — Это сам Талеесин!

Риан не был ни поклонником, ни знатоком песенного и музыкального искусства, но это имя было ему знакомо. Талеесин был едва ли не самым известным филидом — певцом и музыкантом, обладающим особым даром. Слушая голос филида, можно было буквально увидеть то, о чём он поёт, и даже ощутить себя героем песни.

У филидов не было письменности, все предания и сказания передавались изустно, в песенном стиле. И пели они совершенно беспристрастно обо всех исторических событиях, не льстя и не прославляя древних и нынешних правителей. С филидами Риану встречаться доводилось — в Арденском Лесу и в Синегорье обосновались несколько общин, покинувших Аластрим после Кэр-Лайонской Резни.

Когда Талеесин проходил мимо них с Кейрой, Риан успел рассмотреть тонкие светящиеся кольца вокруг зрачков на серых в крапинку радужках глаз и… небольшой костяной гребень, чуть выступающий из-под спутанных волос филида.

— Он вардан? — с удивлением глянул Риан на Кейру.

— О, — та мечтательно улыбнулась. — Он ещё и Помнящий.

Отличительной особенностью расы варданов было наличие у них родовой памяти. Они могли вспомнить события из жизни своих давно умерших предков, причём в таких подробностях, словно сами их проживали. Чаще всего глубина воспоминаний не превышала пять-шесть поколений непосредственных предков. Но некоторые — их называли Помнящими — могли «прочитать» всю наследственную «летопись» своего рода. А иногда, крайне редко, рождался тот, кого называли Aer Venta, Память Мира. Им были доступны воспоминания всей расы, начиная от прародительницы — Вардааны.

Талеесин спустился к сцене и направился прямиком к Рэйвен и Фаэррону. Те поднялись, приветствуя филида, а затем князь Логрейна, чтя древний обычай, и вовсе уступил ему своё кресло. Откуда-то немедленно принесли ещё одно и, повинуясь знаку Фаэррона, поставили рядом с Рэйвен.

— Что же, — сказал Талеесин, усевшись. — Позвольте и мне рассказать о временах стародавних.

Филид начал легонько перебирать струны, арфа вторила сильному голосу, рождая чистые до прозрачности хрусталя звуки и дивно вплетая их в напевный речитатив. Талеесин повёл рассказ о Дариане. И казалось, постепенно сама реальность вокруг менялась, повинуясь колдовству песни, словно расходились пыльные завесы времени, являя слушателям воочию то, что происходило тысячелетия назад.

И вот уже не холмы со зрителями и сцена перед тобой, а… вершина горной гряды с водопадом? И хрупкая черноволосая и черноглазая девочка осторожно усаживается в изящное ландо канатной дороги…

… Ландо замедлилось, достигнув нижней точки — берега озера, Вириэна выпорхнула из него и направилась к воротам, распахнутым настежь днём и ночью. Над ними возвышались изящные башенки, скорее, декоративные, чем оборонительные. Стражники даже голов не повернули в её сторону — стояли с копьями, словно мраморные статуи.

Древо занимало центр внутреннего двора, перед ним на земле располагался Звёздный Круг, выложенный драгоценными камнями, — Oronta Rie — с солнцем-Дарианой в центре и звёздами княжеств по внешнему ободу. Их было двенадцать.

Вириэна, хоть и торопилась, но всё же остановилась перед двумя высокими перекрещенными арками из синевато-серебристого металла. Магический портал запечатал Невлин, после того, как через него из гибнущего мира прошли в Элиндар драконы. Войдя в здание, Вириэна повернула налево, решив заглянуть в один из Кемперских Залов. К её досаде, там уже кто-то был. Досада перешла в панику, когда она поняла, кто.

… И в её памяти всплыл тот самый зимний вечер, когда всё это началось. Вириэна с подружками коротала время за вышивкой и задушевными разговорами. Все её подружки уже были в кого-то влюблены, и разговоры вертелись вокруг того, кто и как на кого посмотрел. Одна из подружек пристала к ней, требуя откровенности, и Вириэна, просто, чтоб от неё отвязаться, брякнула первое пришедшее в голову имя: Фаэррон!

Услышав имя, подружка посмотрела на неё широко распахнутыми золотистыми глазами и сказала:

— Я так и знала! Ты ведь ему предназначена!

— Что значит, предназначена? — удивилась Вириэна.

— Какая ты ещё маленькая, — снисходительно, и совсем по-взрослому, одними губами, улыбнулась подружка. — Пойдём, покажу.

И вся девичья стайка, с удовольствием бросив надоевшую вышивку, устремилась следом. Путь завершился в одном из Кемперских Залов.

— А ты знаешь, — со значением сказала подружка. — Что Фаэррон завершил эту картину в час твоего рождения?

— И что?

— А то! Разве ты не видишь, что девушка на всех его картинах — вылитая ты?

Она стала внимательно разглядывать синеглазую девушку на стене. Красивая… И как чудно играет солнечный свет на гладких каштановых волосах. Ничего похожего на то, что Вириэна видела каждое утро в зеркале, пытаясь уложить свои непослушные чёрные кудряшки хоть в какое-то подобие причёски.

Но подружки в один голос заверили её, что да, похожа. И она сдалась их уговорам и согласилась, что цвет глаз и волос бард просто мог не разглядеть в туманной Чаше Судьбы и придумал их, чуть-чуть не угадав. И было в этой мысли что-то очень приятное, остро волнующее, и даже… тёмное.

И вот с этого момента всё как-то невероятно усложнилось. Теперь она не могла посмотреть на барда без того, чтобы не залиться удушливым румянцем, а сердце так начинало биться о рёбра, что, казалось, его оглушительный стук эхом разносится по горам…

Она уже развернулась, чтобы тихонько уйти, но Фаэррон услышал её шаги и обернулся.

— А, это ты, королевна? — улыбнулся он. — А я вот смотрю на эту скалу на берегу Звёздного Озера и не могу понять, чего в ней не хватает.

Вириэна стала внимательно вглядываться в означенную скалу, и это помогло отчасти справиться со смущением. Крутая, поросшая мхом, со свисающими корнями деревьев, а где-то у самой вершины — тень, походящая на узкий вход в пещеру. Она вдруг заметила, что рядом с тенью стоит кувшин. Значит, действительно вход.

— А кто живёт в той пещере, у вершины? — спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами бард. — Я его не видел. Может, друид, ищущий уединения.

— А как же он добирается до неё? — задумалась Вириэна. — Цепляется за корни деревьев?

— А ведь ты права! — рассмеялся Фаэррон. — Должна быть лестница. Широкая, вырубленная в скале, ибо решительно невозможно представить себе величавого друида, карабкающегося по веревочной лестнице или скачущего по камням подобно горному козлу.

— Фаэррон! — неожиданно для себя самой выпалила Вириэна. — Мне все говорят, что я похожа на девушку с твоих картин. Это действительно так?

Озадаченный бард окинул её долгим взглядом, потом посмотрел на картину, затем снова на неё, и снова на картину.

— Да, — признал он. — Сходство есть.

— Но ты же не веришь, что мы можем быть друг другу предназначены? Глупость же, да?

Он собрался ответить, что да, глупости всё это, но в последний миг передумал и сказал совершенно не это, потому что заметил в устремлённых на него, распахнутых и наполненных готовыми пролиться слезами глазах, мольбу и надежду.

— Всё может быть, королевна, — серьёзно и без улыбки ответил бард, подумав, что, возможно, кто-то другой причинит этому славному ребёнку боль, но только не он сейчас…

Напевный речитатив Талеесина внезапно оборвался, а следом умолкла арфа. И вновь вокруг были холмы со зрителями, молчаливыми, задумчивыми, неохотно выплывающими из грёзы, в которую их погрузил филид магией своей песни.

— Да, — Талеесин хрипло откашлялся. — Староват я уже для долгих повествований. Но если мне поднесут чарочку-другую земляничного вина, готов продолжить этот рассказ или усладить ваш слух новой песней.

По знаку Фаэррона тут же филиду поднесли требуемое. И он уже готовился, прикрыв глаза и с удовольствием вдыхая аромат вина, как вдруг рядом с ним откуда-то возник Ниеллен. Выглядел он даже не хмурым, а злым. От всегдашнего его ледяного спокойствия не осталось и следа. Зрители, ещё не отошедшие от грёзы, встрепенулись. И установилась полная тишина.

— Я готов поить тебя до самой твоей смерти всем, чем скажешь, филид, — громко произнёс князь-пират, и голос его буквально сочился ядом. — Если ты нам споёшь об играх. Славной. Маленькой. Девочки. Вириэны в Роксенском Лесу.

— Могу и спеть, — пожал плечами филид. — Отчего ж не спеть. Боюсь лишь, не все это оценят.

— Не оценят, — спокойно согласился Фаэррон и добавил, обращаясь к князю-пирату. — Прошлого не изменить, Ниеллен. Не береди свои раны. Сядь, насладись вином и музыкой.

Некоторое время князь Имданка молча смотрел на Фаэррона и его губы кривились в нехорошей усмешке.

— А, пустое, — наконец, негромко сказал Ниеллен, круто развернулся и ушёл.

Фаэррон подал знак Распорядителю Турнира. И тот поспешил продолжить состязание.