Тёмное пламя-1

Глава 13. Королевство любовных грёз (Риан)

Летом мощные шторма случались редко, ветер оказался несильным, но попутным, погода тоже благоприятствовала. Так что путь по морю от Синегорья до Логрейна занял меньше декады.

В дороге Рэйвен и Риан мало общались. Она изучала какие-то летописи, привезённые Ханджером из Аластрима, чертила странные схемы, что-то вычисляла, постоянно переходя от альвийской системы счисления к другим, о которых Риан имел весьма смутное понятие, хмурилась, у неё явно что-то не сходилось. Риан знал, что в таких случаях подругу лучше не отвлекать. Когда разберётся, сама всё расскажет.

Но он всё-таки предпринял попытку помочь Рэйвен, так как всё равно заняться на корабле было особо нечем. Рэйвен отдала ему первую из летописей. Риан добросовестно вчитывался в текст, продираясь через сложные цветистые обороты и длинные предложения, к тому же плохо зарифмованные. Но заинтересовала его лишь история Аллорана — основателя нынешней правящей династии Аластрима, точнее, боковое ответвление этой истории.

Отшельник, приютивший Аллорана, имел ещё одного воспитанника, точнее, воспитанницу, которую автор летописи именовал «Дитя Сэллы» и периодически сравнивал со Стратим — покровительницей магов и моряков…

…Детьми Сэллы в Элиндаре называли оборотней. По легенде, дочь Мораг, богиня луны Сэлла полюбила смертного по имени Эннар и приняла человеческий облик, чтобы быть с ним. Мать Тьмы была категорически против, но дочь любила, и потому препятствовать не стала. Но когда возлюбленный Сэллы умер, Мораг сделала так, чтобы Эннар больше никогда не рождался в теле… разумного существа, чтобы предотвратить саму возможность дальнейшего их общения. Но любовь Сэллы была столь сильна, что она находила своего возлюбленного и в зверином обличье, проживая с ним краткий олений, волчий, медвежий или ещё чей-нибудь век.

Дети, рождённые от их союза, стали оборотнями, по желанию принимая человечий или звериный облик. В конечном счёте, Мораг смирилась с выбором дочери и даровала Эннару бессмертие, сделав хранителем Садов Илфирина. А потомки Сэллы и Эннара, смешивая свою кровь с людьми и животными, постепенно утратили дар перевоплощения. Чем дальше, тем реже рождались оборотни, и они уже не могли управлять собственными превращениями…

Большинство из оборотней были безобидны, становясь в полнолуние крупными травоядными животными или, наоборот, людьми. Но встречались и опасные твари с хищной второй ипостасью. Именно из-за них всех детей Сэллы во всех людских государствах, в том числе в Аластриме, объявили вне закона. Заодно досталось и простой, природной, так сказать, живности, из-за чего в лесах Аластрима почти не осталось хищников крупнее волка.

Воспитанница отшельника как раз и лишилась семьи после очередной облавы на оборотней. Со Стратим мудрец-отшельник её сравнивал, потому что девочка во время полнолуний обращалась в огромную белую птицу, похожую на сову. Но летать она не могла, что почему-то сильно удручало отшельника. Заинтересовавшись историей оборотня, Риан всю оставшуюся летопись читал по диагонали, ища упоминания об огромной белой птице. Но их не было — девочка-оборотень бесследно исчезла после того, как отшельник с Аллораном перебрались в замок местного барона.

И Риан утратил интерес к летописям, тем более, что Рэйвен, которую эта история тоже очень заинтересовала, сказала ему, что во втором и третьем свитках об оборотне нет упоминаний.

По мере приближения к Логрейну Рианом всё больше овладевало беспокойство. Он всё чаще думал об Эмор.

… Высокая, тонкая, с такими огромными черными глазами, что они казались маской, она напоминала изысканную статуэтку из золотистого мрамора. В ней немыслимым образом чувственность и утонченная смелость сочетались с живой, почти детской непосредственностью…

Это сочетание и сразило его буквально наповал три года назад. И первое время почти все его дни без остатка заполняла лихорадочная потребность видеть её, прикасаться к ней. Эмор то подпускала его очень близко, то отталкивала. Мгновения почти болезненного наслаждения сменялись отчаянием и тоской. С ней он словно шёл по тропе друидов без защитного амулета: не угадать, где и какая ловушка, и когда сработает…

Лишь когда Риан снова стал способен ясно мыслить, он понял, что все её капризы и смены настроения всегда были тщательно выверены. Она вела его тернистым путём к вершине любовного безумия, достигнув которой, он должен был создать нечто легендарное, увековечивающее их любовь.

Ему это казалось странным, но для Логрейна было в порядке вещей. Жители княжества тысячелетиями поклонялись Любви и оттачивали искусство её воспевания. Казалось, они и живут не столько для того, чтобы любить, сколько для запечатления прекрасных мгновений своей любви. Логрейн славился балладами и скульптурами влюблённых и любящих. На каждого жителя там приходилось не менее десятка изваяний, отражающих все стадии любви, от первого робкого взгляда до прощального поцелуя.

Риан действительно принял твёрдое решение расстаться с Эмор, невзирая на то, что всё ещё любил её. Поход в Чернолесье за аэтерной не то, что бы отрезвил его, но заставил задуматься о том, на что сейчас растрачивается его жизнь. На капризы и прихоти женщины, которая меняет собственные решения по десятку раз на дню? И которая даже не даёт себе труда задуматься над соразмерностью своих желаний и реальных возможностей мужчины…

Нет, для Эмор ему не было жаль ничего. Но она стала требовать, чтобы он ради неё полностью отказался от общения со всеми остальными женщинами… И даже по поводу его дружинников стала делать замечания, а однажды и вовсе потребовала изгнать Олвена, который на неё как-то «не так» посмотрел… Это был уже перебор. Риан с беспощадной ясностью осознал, что с Эмор придётся расстаться, если он намерен сохранить здравый рассудок и не превратиться окончательно в нечто бесхребетное, существующее исключительно ради удовлетворения её желаний.

Но ему ведь и без этих странных игр, есть чем заняться? Хотя идея принять участие в Турнире Творцов ему нравилась. Да и Фаэррон советовал не отказываться от такого редкого шанса проявить себя и заодно определить границы собственных возможностей. Удивительно, но князь Логрейна, как и Рэйвен, видел огромный потенциал в его даре вырастить что угодно хоть на голой скале…

К исходу девятого дня пути на горизонте показался маяк Логрейна, а вскоре и само побережье. И Риан, не слушая возражений капитана и боцмана, лично занялся подготовкой к перевалке груза из трюма корабля на портовые лихтеры, так как снедавшие его беспокойство и желание увидеть Эмор росли стремительно. И он просто пытался справиться с этим давно проверенным способом.

Торговый порт Логрейна расположился в заливе, глубоко вдающемся в берег и ограниченном с двух сторон огромными лесистыми горами, по центру залива на небольшом искусственном островке высился маяк, сверкая на солнце стеклом и металлом. От его каменного цоколя в воду уходили массивные цепи. При угрозе атаки с моря с их помощью можно было быстро закрыть вход для вражеских кораблей. Военный порт располагался дальше, его скрывала ещё одна массивная гора.

Внешний и внутренний рейды заполонило множество кораблей, с удивлением Риан заметил и стяги Имданка — Стратим в ипостаси белоснежной птицы на лазурном поле.

— Удивительно много гостей в этот раз, — усмехнулся Риан. — Даже Ниеллен пожаловал собственной персоной.

За последние триста лет, после разрушения Дарианы, насколько было известно Риану, Ниеллен, князь Имданка, лишь дважды почтил своим присутствием Логрейн. Он был слишком занят, контролируя торговые морские пути между Аластримом и Кемпером. Грабя и топя торговые корабли, он мстил за гибель своей матери, Неметоны. Люди его именем пугали детей, а в Империи Аластрим за его голову даже объявили награду — золотом по весу.

— Вряд ли, — без особого интереса отозвалась Рэйвен, рассеянно оглядывая залив. — Прислал, наверно, кого-то из вассалов.

Князь Имданка не только не появлялся в Логрейне на праздниках, но и игнорировал собрания Совета князей, присылая вместо себя одного из вассалов. Князь-пират открыто говорил, что не верит в будущее королевство и не видит в возрождении Изначального Древа никакого смысла. Всё, что его интересовало — пиратство и странствия. Ниеллен даже побывал за Радужной Завесой, откуда вернулся с белыми как снег волосами и похожий на ледяную глыбу, словно насквозь пропитался тамошней стужей.

Но ходили слухи, что есть и другая причина, по которой Ниеллен принципиально не появляется в Логрейне. Будто бы не поделили когда-то Фаэррон и Ниеллен внимание ветреной Стратим — покровительницы магии и моря. И хотя она давным-давно покинула Элиндар вслед за остальными аватарами магии и стихий, отношения между князьями так и остались натянутыми.

— Нет, — возразил Риан. — Вот его флагман, «Коготь Стратим», слева по борту.

И оба невольно залюбовались фрегатом Ниеллена: высокими мачтами, хищными и изящными обводами корпуса. Даже с убранными парусами, этот корабль, слегка покачивающийся на волнах, выглядел олицетворением дерзости и свободы.

Рэйвен улыбнулась, вспомнив, как в детстве все три дня пребывания на фрегате Ниеллена, когда он подобрал её и Риана возле Птичьих Островов после шторма, изнывала от желания хотя бы прикоснуться к штурвалу. Отполированному до теплого золотистого оттенка, с искусной резьбой, с плавными изгибами массивных спиц, образующими изящные арки. Но князь-пират сразу же запретил и ей, и Риану, даже близко подходить к капитанскому мостику. А хотелось. Штурвал «Когтя Стратим» она до сих пор порою видела во снах, оставляющих поутру чуть горьковатое послевкусие так и не сбывшейся мечты. Ей чудилось, как рука скользит по гладкой, приятной на ощупь поверхности, покрытой тонким слоем прозрачного лака, а металлические крепления штурвала блестят на солнце…

Тряхнув головой и подавив в зародыше мысль воспользоваться случаем и напроситься в гости к Ниеллену, она отвела взгляд от флагмана пиратского флота Имданка и стала осматриваться, выискивая вымпелы других княжеств.

— Не вижу флагов Эрналина, — заметила она.

— У них нет выхода к морю, а по суше добираться до Логрейна стало сложно и долго, — ответил Риан. — Поэтому посол Эрналина безвылазно живёт в Логрейне последние лет десять, присутствуя на всех Советах Князей вместо княгини Инелле.

— А, нет, — усмехнулась Рэйвен. — Вижу кораблик под стягами с белой лисицей. Спрятался за «Когтем Стратим».

Место для якорной стоянки для своих трёх парусников они нашли с трудом. Спустя четверть часа отплывший от причала, как только корабли Синегорья вошли в залив, портовый лихтер под стягом Логрейна — чёрный дракон на золотом поле, подошёл и остановился возле борта. Перегрузка вещей много времени не заняла — всё было заранее подготовлено и сложено на палубе. Как только он отчалил, подошёл ещё один лихтер, поменьше, со скамьями для пассажиров.

Спустившись по верёвочной лестнице на лихтер, Рэйвен и Риан расположились на носу, возле капитанского мостика, а дружинники разместились на корме.

— Что, княжич, на маяк? — с улыбкой поинтересовался капитан.

— Обязательно, — улыбнулся Риан в ответ.

— Нет, — Рэйвен встрепенулась, бросила опасливый взгляд на островок с маяком. — Я туда не полезу.

— Я буду держать тебя, — пообещал Риан. — Крепко. Знаю, что ты… устала, но хотя бы раз на это взглянуть стоит.

— Ну, если только… очень крепко, — с сомнением в голосе протянула Рэйвен.

Риан знал об этой её слабости — боязни высоты, но не понимал причин, так как страх Рэйвен был весьма выборочным. Он сам неоднократно видел, как лихо и без малейших сомнений она перемещалась по наблюдательным платформам, упрятанных в кронах деревьев. И эти деревья высотою если и уступали маяку Логрейна, то ненамного. Но скалы, особенно если внизу была вода — не важно, река или море, почему-то приводили её в ужас, одновременно вызывая желание прыгнуть.

Дружинники с ними не пошли — они это уже видели. Подъём по спиральной лестнице, ведущей на смотровую площадку, занял не менее получаса, Рэйвен шла впереди, Риан держался на пару ступеней позади, готовый подхватить, если вдруг у неё закружится голова.

Увидев, что смотровая площадка не огорожена, Рэйвен невольно отшатнулась и крепко зажмурилась. Риан обхватил её обеими руками, предотвращая падение с лестницы.

— Всё, держу, — сказал он. — Можешь открыть глаза.

— Крепко держишь? — опасливо уточнила Рэйвен.

Он чуть сильнее прижал её к себе, ощущая как прерывисто и неглубоко она дышит, и как быстро и неровно бьётся её сердце. Несколько минут потребовались ей, чтобы справиться с приступом паники. И когда она, наконец, рискнула открыть глаза, то не удержалась от восхищённого возгласа. Риана и самого переполнял восторг, хоть и поднимался он на этот маяк не впервые.

Отсюда, почти с высоты птичьего полёта, и порт, и княжеский дворец Логрейна были видны, как на ладони.

Огромный парк, охваченный сетью идеально ровных аллей и дорожек, разноцветных фонтанов, изумрудных лужаек, скал с водопадами, прудов, от дворца уступами спускался почти к самому морю. Мраморная набережная, окаймлённая с трёх сторон великолепным тенистым сквером, сияла в лучах утреннего солнца. Её белоснежные ступени уходили в лазурную воду, прозрачную, как горный хрусталь.

Надо всем этим великолепием в центре острова возвышался дворец, построенный гномами Луногорья для Фаэррона — причудливый лабиринт зданий разной высоты, круглых башен, открытых лестниц, крытых галерей, оранжерей и внутренних двориков.

Набережную и парк огибала широкая базальтовая дорога, столь ровная и гладкая, что казалась застывшей чёрной рекой, будто сложена она не из отдельных, плотно пригнанных к другу плит, а когда-то давно камень расплавили и выровняли, отполировав после застывания почти до зеркального блеска. Дорога вела к порту, тоже весьма примечательному.

Вся площадь, которую он занимал, была размечена на идеально ровные квадраты, словно доска для игры в сентереж. И все портовые постройки — склады, эллинги, доки и другие здания были раскрашены и стилизованы под фигуры сентережа: осадные башни, конницы, пехоту и замки. А кустам и деревьям поблизости придали форму принцесс, воинов и животных.

— Князь, видимо, горячий поклонник сентережа, — усмехнулась Рэйвен. Она знала правила этой игры, но была к ней равнодушна, поскольку у неё не хватало терпения на долгие партии. Да и скучно ей становилось, из-за чего терялась концентрация и в итоге это неизменно приводило к проигрышу.

— Да, — улыбнулся Риан. — Мы с ним немало времени провели, разыгрывая сражения за земли, замки и принцесс.

— А говорил, что всего пару раз с ним обстоятельно общался, — удивилась Рэйвен.

— Во время сентережа не до разговоров, — помедлив, ответил Риан. — Князь очень опасный и непредсказуемый противник. Он никогда не полагается только на удачные броски кубиков, дающих дополнительные ходы.