Тёмное пламя-1

Глава 1. Нимфы и лягушки

300 лет спустя, Арденский Лес, 45 дней до Дня Летнего Солнцестояния

Окружённое холмами и березовыми рощами, мягко подсвеченными вечерним солнцем, озеро Таир напоминало гладкий сапфир в золотой оправе. Над тёмной, с мерцающими искорками в глубине, водой медленно растекалось призрачное покрывало тумана.

Озеро было местом силы для для всех Старших Арденского Леса [1]. Но в этот час оно безраздельно принадлежало Рэйвен: право на уединение — одна из немногих привилегий дочери князя. Компанию ей составляла лишь четвёрка обнажённых мраморных нимф с заострёнными ушками и мечтательными улыбками на совершенных лицах. Они сидели на каменных постаментах в шагах десяти от воды, обхватив тонкими руками округлые колени, поджатые к груди.

Когда туман добрался до прибрежных сиреневых водных лилий и ветвей низко склонённых ив, Рэйвен со вздохом поднялась с серого камня, вросшего в берег у самой воды. Отряхнула и расправила длинное тёмное платье с листьями, вышитыми по вороту и подолу золотой нитью.

Ступая в кожаных сапожках мягко и бесшумно, она подошла к статуям, остановилась, разглядывая. В удлинённых сапфировых глазах, чуть приподнятых к вискам и затенённых густыми ресницами, мерцал слегка отстранённый интерес исследователя. Уголки четко очерченных губ приподнялись в едва заметной усмешке. Длинные каштановые волосы, скреплённые золотым ободком, в лучах вечернего солнца приобрели заметный оттенок рыжины.

— Да что ж вы все такие одинаковые? — в мелодичном с хрустальными обертонами голосе княжны слышались едва уловимые нотки раздражения.

Она заправила выбившуюся прядь за изящное заострённое ушко и положила руку на голову ближайшей статуи. Вниз потекло золотистое сияние, и когда оно полностью обволокло нимфу, мраморная поверхность вдруг пошла волнами. Очертания поплыли, камень словно стал текучим, как взвесь воды с белой глиной. Воздух на шагов пять от Рэйвен и статуй струился и слоился, словно вокруг пламени, и пах пылью, прибитой летним дождём.

Спустя час Рэйвен обессиленно опустилась на серый камень, сжала кулаки, унимая дрожь. Оглядела плоды своих трудов. Одна статуя превратилась в лягушку с головой нимфы. Вторая теперь походила на танцующую каракатицу, третья на растрёпанную ворону. Четвёртая и вовсе стала чём-то крылатым и многолапым, поскольку княжна в процессе несколько раз меняла решение, так и не определившись, паука она ваяет или летучую мышь.

Тем временем из-за деревьев бесшумно вышел высокий эльф и остановился рядом. Одет он был просто — свободные штаны, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, тёмная туника, стянутая на поясе широким ремнём, к которому крепились подсумок и ножны для охотничьего ножа. Его высокий статус выдавали только чеканное золотое очелье с рубинами и матово мерцающие руны на витых браслетах поверх рукавов. Это был Морион, князь Арденского Леса.

Некоторое время он молча стоял рядом, наблюдая за ней, и с грустью думая о том, что дочь стала взрослой. И всего через два дня она впервые покинет Лес накануне праздника Летнего Солнцестояния. Чтобы встретить его в Логрейне, который последние лет триста был чем-то вроде временной столицы для Старших.

Она, наконец, заметила присутствие Мориона и улыбнулась ему, отчего на щеках заиграли милые ямочки, а в глазах вспыхнули тёплые золотистые искорки.

— Я знал, что найду тебя здесь, Рэйвен, — улыбнулся тот в ответ, присаживаясь рядом с ней на камень.

Они были похожи: пронзительной синевой глаз и улыбчивыми лицами. И выглядели почти ровесниками. То, что Морион намного старше, выдавали лишь его льдисто мерцающие глаза, взирающие на мир спокойно и без особого интереса. И единственная седая прядь в таких же густых и каштановых, как у дочери, волосах. Память о том, как в юности Морион не успел увернуться от смазанного ядом мантикоры ножа.

— Здесь хорошо размышлять о Предопределенности, отец, — ответила Рэйвен серьёзным тоном. А глаза смеялись.

— Рад, что у тебя хорошее настроение, — усмехнулся Морион, отводя ей с лица выбившуюся прядь. — Вчера мне показалось, ты была расстроена.

— Тебе показалось, отец, — пожала она плечами.

— Тогда скажи мне, чем тебе не угодили эти статуи? — покачал Морион головой. — Скульптор десять лет их ваял…

— Он подарил мне их на совершеннолетие, — Рэйвен мило улыбнулась. — И сказал, что я вольна украсить их, как пожелаю.

— Вряд ли он имел в виду именно это, — Морион обвёл взглядом то, что прежде было изваяниями прелестных нимф с ликом королевны Вириэны.

— Украшать цветами — это к Риану, — возразила Рэйвен. — А я — маг камней и металлов.

Морион усмехнулся, вспомнив, как в детстве Рэйвен превратила четыре мраморные статуи Вириэны на центральной аллее замкового парка из утонченных эльфиек в мощных клыкастых орчанок. Ухитрившись сохранить изящные позы и мечтательные выражения лиц. А её друг Риан, княжич Синегорья, который обладал даром вырастить что угодно хоть на голой скале, помог украсить статуи… цветочками, источающими резкий, стойкий и неприятный запах.

… Новый декор, не говоря уж об аромате, совершенно не вписывался в продуманный ансамбль аллеи. Но Морион знал предысторию и поэтому отнёсся к детской выходке снисходительно. Создатели статуй Вириэны сами напросились, и напрашивались долго и основательно, не слыша или не желая понимать неоднократных просьб и предупреждений.

Внешнее сходство дочери с погибшей триста лет назад королевной было очевидно и для самой Рэйвен, и для Мориона, и для всех вокруг. Но сравнивать-то постоянно их зачем? Тем более, всегда не в пользу юной княжны. Кто угодно вспылит, в конце концов, выслушивая ежедневно наставления, как себя вести, дабы не порочить светлую память погибшей триста лет назад королевны. Вперемешку с пожеланиями скорейшего избрания достойного супруга и надеждами на возрождение королевства. Причём всё это — едва ли не с колыбели.

И ведь сначала Рэйвен во всеуслышание объявила, что сравнения с Вириэной ей неприятны, и она считает их неуместными. Но не все приняли всерьёз предупреждение, исходящее от милого послушного ребёнка с ямочками на щёчках… И зря. Дочь терпела несколько дней, а затем за одну ночь при помощи своего друга Риана кардинально преобразила творения четверых самых ярых поклонников Вириэны…

— Их можно понять, Рэйвен, — с лёгкой грустью в голосе сказал князь. — Они скорбят об утраченном.

— Вот и делали бы статуи в столице, — она коротко выдохнула сквозь зубы.

— Там это было бы уместнее, — кивнул князь, но добавил со вздохом. — Ты же видела сама, что со столицей…

И спустя триста лет в полуразрушенном городе нельзя было находиться долго, из-за остаточного фона тёмной магии. Оба надолго замолчали. Рэйвен задумчиво водила кончиками пальцев по камню, Морион внимательно разглядывал пока ещё целые статуи.

— Понимаю их боль, — она досадливо поморщилась. — Но я — не Вириэна.

… Та, детская, выходка Рэйвен и Риана в своё время оказалась весьма доходчивой. Почти сотня Старших, оскорблённых столь кощунственным надругательством над объектом их поклонения, покинула Арденский Лес. Они перебрались в те княжества, где к их потребности увековечить память погибшей королевны относились более лояльно. Остальные намёк поняли и при княжне более не осмеливались на рискованные сравнения…

Но судя по тому, что сейчас видели его глаза, и до сих пор находились глухие или непонятливые.

— Я этому скульптору раз десять повторила, что мне не нравятся сравнения с Вириэной, — холодно продолжила Рэйвен, подтвердив догадку князя. — А он еще и предложил мне изменить причёску на кудряшки. Как у Вириэны.

— Должно быть, он не заметил твоих многолетних усилий по выпрямлению волос? — предположил Морион. — Но творцам свойственно погружение… в своё. Тем более, что когда-то он был сильно и безответно влюблён в королевну.

— А ещё он посмел сокрушаться, — в её голосе звучала уже с трудом сдерживаемая злость. — Что мои глаза не чёрные, как у неё, а всего лишь синие.

Но под спокойным и сочувственным взглядом отца Рэйвен вдруг запнулась, немного помолчала, затем издала короткий серебристый смешок:

— Ну вот, снова я жалуюсь.

— Согласен, непозволительная наглость с его стороны, — иронично улыбнулся Морион. — Но ты же понимаешь, что не со статуями надо… воевать?

— А я и не воюю… — она окинула задумчивым взглядом скульптуры. — Пока ещё…

Морион понимал, что только благодаря природной незлобивости дочери до сих пор страдали лишь статуи Вириэны. Скульптор вряд ли осознавал, в силу своей полной погружённости в творчество, чем чреват гнев мага камней и металлов. Тем более, мага, не контролирующего свой дар. В крови и костях любого живого существа есть малые примеси металлов. Рэйвен, может быть, и не убила бы его, но обеспечить незабываемые ощущения с последующим долгим лечением могла вполне.

— И мне же надо развивать мой дар? — Рэйвен улыбнулась. — А ты запретил мне работать в кузнице.

— Твой дар нестабилен и опасен и для других, и для тебя самой, — покачал головой князь. — Пока не завершена твоя магическая инициация. В тот раз ты легко отделалась, от ожогов и следа не осталось. Но не стоит так рисковать снова.

Оба вздрогнули от внезапного резкого, с металлическим оттенком, звука. Морион, даже прежде понял, что происходит, выставил ладонь, создав перед собою и дочерью прозрачную золотистую стену.

Танцующая каракатица пошла трещинами, с хрустом и треском разваливаясь на глазах. Мелкие камни с шорохом осыпались, образовав горку. А голова статуи покатилась по траве и гулко шлёпнулась в воду, недалеко от берега. Сиреневые лилии, словно в испуге, резко захлопнули бутоны и спрятались под воду. На миг замолчали лягушки и птицы. Морион едва заметно усмехнулся, прикрыв глаза, и убрал щит.

— Жаль, что друиды не могут провести и последний ритуал здесь, — Рэйвен вздохнула, разглядывая круги на воде.

— Род твоей матери принёс клятву верности князю Логрейна, — напомнил Морион. — И ты магически связана и с Арденским Лесом, и с Логрейном.

Он не стал напоминать ей и о том, что ритуал нужно провести не позднее чем в ближайшие четыре декады, пока благоприятствуют звёзды. Иначе ждать придётся ещё семь лет.

— Говорят, в Логрейне статуй королевны больше, чем жителей, — Рэйвен нахмурилась, снова кончиками пальцев провела по камню рядом с собой. — Столица в руинах, а они — песни и статуи в честь Вириэны.

Морион кивнул. Триста лет назад королевна долгу перед своим народом предпочла любовь смертного из враждебной страны. Морион тоже не понимал всеобщего поклонения той, из-за кого сильно повреждено Изначальное Древо, что поставило все эльфийские княжества на грань выживания. Но ограничился терпеливой и сочувственной улыбкой. Некоторое время оба молчали.

— Возможно, — со вздохом сказал князь. — Они не саму Вириэну воспевают. А её великую любовь…

— К… чужаку из враждебной расы? — она зябко повела плечами. — Я лучше уйду к друидам.

Морион лишь коротко и грустно улыбнулся про себя. Женщины между любовью и долгом, если дать им возможность выбора, почти всегда выбирают любовь, невзирая на цену и последствия. Весь его жизненный опыт говорил об этом.

Но у Рэйвен вряд ли есть даже возможность такого выбора. И тем более, никто ей не даст уйти в друиды, так как это подразумевает обет вечного безбрачия. То, что она унаследовала от своего деда Аэриона, первого и последнего короля эльфов, дар взаимодействия с Изначальным Древом, поняли и ощутили все Старшие, в час её рождения, когда расцвели Материнские Древа всех княжеств.

И началось нескончаемое паломничество в Арденский Лес…

— Я всё понимаю, отец, — Рэйвен улыбалась, но голос звучал отстранённо и ровно. — Старшие ждут от меня возрождения Изначального Древа и восстановления столицы. И даже бремя это со мной разделить готовы… Кандидатов в супруги подобрали. Это ж какой труд… из двухсот… десятерых отобрать.

— Из двухсот семи, — Морион усмехнулся. — И все в статусе не ниже октарона, с двумя врождёнными магическими дарами [2], и даже сочетаемостью магических потоков с твоими озаботились… Как они это видят.

— Хорошо, Риана в списке оставили, — Рэйвен покачала головой. — Хоть один из претендентов родом из дружественного нам княжества…

— Ещё бы не оставили, — усмехнулся князь. — Чистокровного-то Старшего, внука одного из двадцати, стоявших у истоков королевства.

Риан, с точки зрения Мориона, был наилучшим выбором для дочери. И не только из-за его дара вырастить что угодно хоть на голой скале. И даже не потому, что Арденский Лес и Синегорье — союзники. Рэйвен и Риан дружили с детства, хорошо друг друга понимали и отношения между ними были по-настоящему доверительными и тёплыми. До недавнего времени…

— И всё же, Рэйвен, — князь смотрел на дочь мягко и задумчиво. — Мне показалось, что ты расстроена из-за ссоры с Рианом?

— С ним сложно говорить… стало, — Рэйвен нахмурилась, кончиками пальцев провела по гладкой поверхности камня. — Но мы не ссорились.

— Тогда почему он так внезапно уехал? — поинтересовался Морион.

— Захотел побыть с собой наедине, — Рэйвен закатила глаза. — Перед Логрейном… Где в очередной раз ему его… избранница не скажет ни да, ни нет.

— Любовь, Рэйвен, — лёгкая усмешка тронула губы Мориона. — Никогда не случается вовремя.

— Но не так же? Почему он влюбился именно в Эмор? — она поёжилась. — В ближайшую подружку королевны! Он же читал досье… перед первой поездкой в Логрейн.

— А ты думаешь, выбор в любви возможен? — усмехнулся Морион. — И тем более, здравый смысл.

Рэйвен молча покачала головой. Эти разговоры с отцом — и о Риане, и обо всём происходящем и предстоящем, велись постоянно, а в последние года три — почти каждый день. Её они ещё не раздражали, но она начала задумываться, не пора ли что-нибудь изменить, так или иначе. Но выхода из ситуации Рэйвен пока не видела.

Потому что она уже поругалась с Рианом однажды, из-за Эмор, высокомерной рыжей ведьмы. Да так, что год потом не общались. Риан пришёл мириться первым, но повторения Рэйвен не хотелось. Она боялась, что в следующий раз они рассорятся окончательно, и потому просто выслушивала друга, не давая ни советов, ни оценок.

— Да и полезно ему, — Морион вздохнул, перевёл взгляд на тёмную водную гладь. — Глядишь, избавится от… некоторых заблуждений.

«А мне? Тоже полезно?» — но вслух спросила другое, переведя взгляд на озеро:

— А если… он не сам? Если… помогли приворотом… сразу, три года назад, или… сейчас помогают?

— Хотел бы я утешить тебя, — Морион вздохнул, посмотрел на неё сочувственно. — Но проверили Риана на магическое воздействие, и сразу, в Логрейне, и когда вернулся домой… Сам он, Рэйвен, сам…

— Да это-то я поняла, — в её глазах мелькнула лёгкая тень досады. — Другое неясно… Почему он… не видит, что Эмор… лишь играет с ним? Как со всеми, до него…

— Его отец тоже не в восторге, — кивнул Морион. — От манеры Эмор добиваться всего окольными путями даже там, где достаточно лишь попросить… Но Риан — всё ещё внутри ситуации, а увидеть можно лишь со стороны…

— А мне-то что делать, отец? — она вздохнула. — Ждать, пока он, как всегда, сам со всем разберётся? Но мне тоже есть, чем заняться… Потоками своими, например.

— Да, Рэйвен, — он улыбнулся. — Сосредоточься именно на этом.

Она медленно кивнула.

— Мне жаль, что ваша детская дружба так и не переросла во что-то большее, — с печалью в голосе произнёс Морион.

— И мне жаль, — краешками губ улыбнулась Рэйвен. — Что в Логрейне придётся решать не только… проблему с моими потоками… И почти без опоры… посреди интриг и игрищ Старших…

Она невольно бросила взгляд на заросли мерцающих синих колокольчиков с изумрудными листьями. При сильных порывах ветра или если к ним протянуть руку, цветы издавали тихий хрустальный звук. Их для неё вырастил Риан, когда они оба были совсем ещё детьми.

— Опора у тебя будет, Рэйвен, — Морион приобнял дочь. — Держись поближе к князю Логрейна, он дал мне кровную клятву тебя защитить, и уж точно ни вредить, ни втягивать тебя в непонятные игры не станет…

Некоторое время они молчали, вслушиваясь в шелест травы и листьев и вдыхая усилившийся к вечеру аромат мяты с ноткой полынной горечи. Лёгкий ветерок от озера наполнил воздух и влажной прохладой, с едва уловимой предгрозовой свежестью.

— Но ведь я не обязана делать выбор прямо на этом Празднике? — задумчиво проронила Рэйвен. — Ждали же Старшие триста лет.

— Конечно, не обязана, — улыбнулся Морион. — Тем более из навязанных кандидатов.

Пока отец с дочерью беседовали, солнце окончательно скрылось за холмами. На небе появились перистые облака, мерцающие перламутром, подсвеченным закатным заревом. Темная гладь воды исчезла в жемчужной, озарённой небесным сиянием завесе, но вскоре туман начал отступать от берегов к середине озера, словно под взмахами огромных невидимых ладоней…

— Скажи, отец, зачем Великий Маг, создав Изначальное Древо, так жёстко привязал его к крови короля Аэриона? — спросила Рэйвен.

— Хороший вопрос, — усмехнулся Морион. — Видимо, он хотел предотвратить борьбу за власть, пока королевство не обретёт должной устойчивости.

— Спорное решение, — возразила Рэйвен. — Понадобился всего лишь один удар, чтобы обезглавить королевство и лишить нас почти всякой надежды на возрождение… К тому же, если бы у королевской четы родилось несколько детей… И они бы тоже родили детей… То рано или поздно всё равно возникли бы споры и вражда между ветвями королевского рода.

— Может, к тому времени, как это бы произошло, — предположил Морион. — Это бы уже не имело фатальных последствий для всего королевства. А может, Великий Маг, обладая даром видеть будущее, знал, что кроме Вириэны, других детей в этом браке не будет.

— Но тогда он должен был и предвидеть, какой выбор сделает Вириэна, и к чему это приведёт?

— Предполагалось, что её выбор будет иным, — коротко усмехнулся Морион. — Более того, это было предрешено задолго до рождения Вириэны. Ты же видела фрески на стенах королевского дворца…

— Не понимаю, — задумчиво покачала головой Рэйвен. — Как можно было предпочесть князю, прославленному воину и барду, ничем не примечательного… смертного, который и троном-то своим был обязан нашему королю Аэриону?

Великая любовь эльфийской королевны и смертного из вражеского Аластрима была одним из излюбленных сюжетов для бардов. За триста лет эту трагическую историю воспели и перепели на сотни ладов, и в большинстве версий присутствовал сюжет с отвергнутым Вириэной эльфийским князем, имя которого не называлось. Но по завуалированным намёкам и описаниям можно было понять, что речь идёт о князе Логрейна.

— Да, — вздохнул Морион. — У меня тоже нет ответа на этот вопрос…

Морион всегда помнил о том, что именно князь Логрейна сумел во времена Эпохи Тьмы сначала организовать оборону королевства, а затем собрать армию из эльфов, людей, орков и гномов и победить в войне с инграми, пока Аэрион с приближёнными сидели в Дариане под защитой магического купола… И после гибели Дарианы именно князь Логрейна фактически возглавил королевство и заставил все княжества действовать совместно.

— Я хочу поговорить с… мамой… перед поездкой в Логрейн, — сказала Рэйвен. — Составишь мне компанию? Наедине с ней… тяжело.

— Хорошо, — кивнул Морион. — Уже поздно, пора домой. Пойдем Тайными Тропами. А утром заглянем к твоей матери.

Князь поднялся с камня и протянул дочери руку. Друиды после того, как раскалённая заготовка меча внезапно взорвалась на наковальне, разлетевшись каплями по всей кузнице, запретили Рэйвен до завершения инициации не только работать с горном, но и применять некоторые виды магии, в том числе ходить по Тайным Тропам самостоятельно. И это более всего расстраивало княжну, так как внезапно её мир сузился до ближайших окрестностей замка Мориона. Даже до озера Таир теперь приходилось идти несколько часов.

— Закрой глаза на третьем шаге, — предупредил он.

Взметнулись сухие листья и воздух с хлопком заполнил пространство, только что занимаемое князем Арденского Леса и его дочерью.

-

[1] Старшие — эльфийская аристократия, обладают несколькими врождёнными способностями, отличающими их от обычных эльфов. Различают Изначальных Старших (чистокровных), пришедших в Элиндар по воле Илфирина — Творца Миров, чтобы возглавить, оберегать, обучать и защищать всю расу эльфов, и Обретённых — обычных эльфов, обладающих сильными и уникальными магическими способностями. Дети изначальных Старших тоже считаются изначальными. Морион — Изначальный, Рэйвен — по линиям и отца, и матери — Изначальная.

[2] Октарон — эльф с одной восьмой крови Старших в жилах (т. е. прадед или прабабка был(а) Старшим, а прочие предки — обычные эльфы). Обладает двумя врождёнными способностями Старших: флером — даром обаяния и щитом, позволяющим скрывать мысли и чувства от других Старших и эльфов. Может также обладать каким-то особым магическим даром. Начиная с одной шестнадцатой врожденные способности Старших проявляются крайне редко, а магические способности не превышают уровня обычного эльфа.