Тёмное пламя-1

Глава 15. Обжигающий лёд

В Зал Пробуждения можно было войти через парк, раскинувшийся вокруг замка Фаэррона, но всем, кто был здесь впервые, советовали воспользоваться верхним входом, чтобы пройти по спиральной галерее и рассмотреть всё великолепие зала. Галерея состояла из девяти пологих витков, каждый из которых соответствовал значимому этапу Первого Эона. И лишь находясь на самом верхнем, первом витке, можно было понять, что мозаичная картина, выложенная на полу Зала — это огромная карта мира.

Но изучать по этой карте географию не стоило. Она показывала, каким Элиндар был до, даже не Великого Искажения, а намного раньше, до войн Второго Эона, в результате которых один из пяти континентов Элиндара полностью ушёл под воду. Ныне о нём напоминали лишь Ледяные Острова. Ещё три континента в настоящее время укрывала невообразимая толща льда — результат войн Эпохи Великих Магов. И лишь один уцелел потому, что его защищала Радужная Завеса, сотворённая Великим Магом Невлином и поддерживаемая Изначальным Древом и Материнскими Рощами эльфийских княжеств.

Потолок соответствовал эпохе, имитируя звёздное небо, такое, каким оно было в конце Первого Эона, в финале игры Первооснов и Стихий, породивших Природу и Магию Элиндара. Конечно, никто из ныне живущих Старших не видел этого лично. Но, понимая законы Мироздания и обладая немалым запасом времени, можно и воспроизвести точное положение видимых звёзд на небе для любого временного периода. Оглядывая Зал Пробуждения, Рэйвен всё сильнее желала воочию увидеть Фаэррона, по проекту которого был оформлен и этот зал, и ещё три, посвящённых Второму Эону, Эпохе Тьмы и Эону Рассвета.

В Зал Пробуждения они вошли впятером — впереди Аэлфин с Мириэлью, Рэйвен за ними, а замыкали шествие Олорион с женой. Шли не торопясь, разглядывая фрески на стенах. Особенно запомнилась одна — с единорогами. Эти волшебные звери, которых она сама видела лишь на флагах Арденского Леса, и никто не видел их живьём после Великого Искажения, показались ей воплощением изящества и красоты. Так мастерски передал художник лунное мерцание грив и настороженную готовность в любой миг сорваться с места, что, проходя мимо, они все невольно замедлили шаг, боясь их спугнуть.

К середине третьего витка Рэйвен поняла, что их заметили — по появившемуся ощущению давления на щит, которым она, как и все Старшие, прикрывала свои мысли и эмоции. Щит Рэйвен, для тех, кто мог видеть вторым зрением, походил на мерцающую золотистую дымку, которая окутывала её подобно лёгкому утреннему туману над водой, пронизанному тёплыми солнечными лучами.

По мере спуска давление на щит усиливалось, в основном это был вежливый интерес Старших к его структуре и мощности, ощущаемый как лёгкие поглаживания и прикосновения, но были и откровенно недружественные попытки пробить щит, похожие на уколы ледяных игл. И это сильно удивило Рэйвен — она ни с кем из Старших не то что поссориться, а даже и познакомиться не успела.

Между вторым и третьим витком вместо фресок шёл парапет неширокой галереи для музыкантов, утопленной в стене и имеющей отдельный вход и лестницу для спуска в зал. Здесь Рэйвен ненадолго остановилась, делая вид, что разглядывает орнамент, образованный тёмно-зелёными прожилками на изумрудно-малахитовой облицовке. Почти синхронно с ней остановились её сопровождающие и тоже принялись осматривать парапет. Какофония настраиваемых инструментов создавала отличный фон, защищая от возможных попыток подслушать разговор.

Рэйвен негромко сказала, обращаясь к Аэлфину:

— Пять враждебных попыток и, кажется, трое действуют совместно.

Тот чуть прикрыл глаза, показывая, что услышал, понял и примет меры. Теперь можно было продолжить спуск. Их долгое шествие завершилось неподалёку от беломраморного ступенчатого возвышения с двумя креслами. Массивное, с обивкой в золотых и чёрных тонах и подлокотниками в виде оскаленных драконьих пастей, княжеское кресло сейчас пустовало. Слева от него располагалось чуть менее массивное кресло для княгини, но поскольку Фаэррон женат не был, его сейчас занимала веледа замка.

Мерцающие переливы тканей и блеск драгоценностей гостей затмевали собою и фрески, и мозаичный орнамент пола. Особенно яркими и нарядными выглядели одеяния дебютантов — отпрысков знатных эльфийских родов, заинтересовавших Старших своим магическим даром, или уникальным талантом, или ещё чем-то, достойным внимания. Они были здесь исключительно для развлечения Старших, но почитали любое их внимание за счастье. Пределом мечтаний для них было попасть в княжескую свиту или в фавориты.

Наряды самих Старших выглядели проще, скромнее и, вместе с тем намного элегантнее. Их одежда не стесняла движений, будучи удобной и для танцев, и для прогулок после завершения официальной части. На мужчинах — поверх ослепительно белых рубашек свободные туники, стянутые широким кожаным поясом, с асимметричным подолом длиною до середины бедра, мягкие шоссы, заправленные в изящные кожаные сапоги. На женщинах — платья с плотным лифом, расшитым золотой или серебряной нитью и пышной юбкой, длиною почти в пол, в которых можно было и танцевать без риска внезапного чрезмерного обнажения, и непринуждённо расположиться на траве, не беспокоясь о приличиях и красивом расположении складок.

Заметила Рэйвен и с десяток армид, их основной задачей на празднике было развлекать тех гостей, которых более всего интересовала творческая его составляющая — состязания певцов, музыкантов, художников и магов в Логрейне всегда проводились с размахом. И на призы Фаэррон не скупился, да и остальные князья тоже вносили свою лепту.

Рэйвен нашла взглядом Эмор, окруженную поклонниками и подругами. Высокая, тонкая, с такими большими тёмными глазами, что они казались маской на изящном тонком личике, Эмор напоминала изысканную статуэтку из золотисто-розоватого мрамора. Её густые волнистые волосы были не рыжими, а, скорее, оттенка старого вина. От неё исходили теплота и чувственность, то, что мгновенно воспринимается мужчинами, о чём сама Эмор прекрасно знала и умело этим пользовалась. И это был не флёр — дар соблазнения, которым обладали все, в чьих жилах текла Старшая Кровь. Это было её природное обаяние.

«Риана можно понять», — признала Рэйвен. — «А, кстати, где он сам? Почему не рядом с ней?»

Риан, поглощённый разглядыванием какой-то фрески, обнаружился довольно далеко от Эмор и компании её воздыхателей. И стоял он к ним спиной и потому не видел исполненных досады и непонимания взглядов Эмор, которые та время от времени бросала на него.

«Поссорились?» — мысленно усмехнулась Рэйвен. — «Или уже расстались?»

Тем временем к Мириэли и Аэлфину подошёл первый претендент на внимание Рэйвен в этот день, а, может быть, и в последующие.

Ниеллен, князь Имданка, двигался со скупой рассчитанной грацией, едва заметно пританцовывая и чуть покачиваясь из стороны в сторону, словно под его ногами была палуба корабля. Он был очень красив — красотою ледяного изваяния, сверкающего в лучах зимнего солнца. Белые волосы князя, стянутые в хвост, подчёркивали жёсткость неулыбчивого лица. И исходило от него ощущение пронизывающего холода, словно на горной вершине, продуваемой всеми ветрами.

«Серьёзен почти до жути», — внутренне поёжилась Рэйвен. — «А если его рассмешить, он разлетится на мириады сверкающих осколков?»

И её слегка удивил взгляд князя: он смотрел на неё так, словно видел впервые.

«Или я так сильно изменилась», — мысленно хмыкнула Рэйвен. — «Или он так часто подбирает после шторма детей Старших, что та наша встреча изгладилась из его памяти как нечто несущественное?»

— Аэлфин, Мириэль, — без тени улыбки поприветствовал Ниеллен князя и княгиню, и в его негромком голосе чуткому музыкальному слуху Рэйвен почудился скрип снега морозным утром.

«Кажется, раньше его голос звучал чуть ниже», — слегка удивилась она. — «Куда же исчезли те бархатные, ласкающие слух обертоны? Или это я сейчас воспринимаю его иначе, чем тогда?»

— Ниеллен, — Аэлфин на мгновение прикрыл глаза. — Позволь представить тебе нашу внучку. Рэйвен, дочь Мориона, княжна Арденского Леса.

— Рад встрече, княжна, — ответил князь Имданка и перёвёл на неё взгляд.

И Рэйвен ощутила себя так, словно её не только пытаются раздеть, но и снять кожу, заодно аккуратно отделив мышцы от костей. Она, скорее, удивилась, чем испугалась — насколько ей было известно, между Арденским Лесом и Имданком не было ни явной, ни скрытой вражды. Да и поводов для плохого отношения князя к ней лично за три дня пребывания на его корабле тогда, пятьдесят лет назад, вряд ли она успела создать. А даже если и успела, по-детски необдуманно, например, сказав что-то не то, так долго помнить обиду — это не… чересчур ли? И она улыбнулась, глядя прямо в глаза князю Имданка. И увидела ответную лёгкую усмешку, которая, впрочем, не добавила теплоты его прозрачным серебристым глазам.

— Окажешь ли ты мне честь, княжна, — спросил Ниеллен всё тем же убийственно серьёзным тоном. — Скажем, шестым и девятым танцем? И в этот день, и в остальные.

— Да, князь, — без тени колебания приняла приглашение Рэйвен. — Это будет честью и для меня.

Ниэллен кивнул и отошёл. Мириэль чуть поджала губы и покачала головой. И Рэйвен была полностью с ней согласна. Два танца — это уже заявка. И — проблема. Князя Имданка в списке претендентов, одобренных Советом, не было. Но вряд ли это для него являлось хоть сколько-нибудь важным. Отказаться от общения с князем-пиратом Рэйвен не считала возможным, поскольку они с Рианом обязаны ему жизнью. Но она попыталась представить себя флиртующей с Ниелленом — и не смогла. Казалось немыслимым растопить эту глыбу льда.

«А если вдруг получится?» — мысленно усмехнулась она. — «Протечёт сквозь пальцы талой водой? Да, наверно, именно так всё и будет.»

Насколько Рэйвен было известно, недостатка в женском внимании князь Имданка не испытывал, и время от времени у него случались недолгие отношения — всегда начинаемые и завершаемые по его инициативе. Потому что, видимо, свою единственную любовь Ниеллен уже пережил и до сих пор был верен её памяти, судя по названию флагманского корабля флота Имданка — «Коготь Стратим». Конечно же, ни одна женщина, пусть даже и со Старшей кровью в жилах, не могла на равных конкурировать со Стратим — почти богиней, покровительницей моря и магии.

Мириэль лучезарно улыбнулась, приветствуя Мирверина, князя Иолана, похожего на лесного кота — гибкой пластикой движений и лениво-настороженным взглядом. Аэлфин ограничился сдержанным кивком. А Мирверин совершенно по-кошачьи чуть прикрыл янтарные, мягко мерцающие глаза и даже изобразил намерение то ли коснуться губами щеки княгини, то ли потереться об неё. Но она неуловимым движением отступила на шаг.

Князь Иолана завёл светскую беседу с Мириэлью и Аэлфином, как будто бы вообще не замечая присутствия Рэйвен, но она чувствовала, что её исподволь осматривают, оценивают и мягко пробуют на прочность щит лапкой, пока ещё с невыпущенными когтями. И не понимала, как именно следует расценивать такое внимание.

В списке претендентов, одобренных Советом Князей, Мирверин занимал пятую позицию. Но сама Рэйвен князя Иолана в этом качестве не рассматривала, ни в шутку, ни всерьёз. Потому что у него уже имелся самый настоящий гарем, причём трёхуровневый. Первый уровень — эльфийки знатных родов, родившие ему детей, второй — те, кого он называл «анмети», что в переводе со Старшей Речи примерно означало «моя милая кошечка». И третий, «амитте» — «мышки», с которыми Мирверин играл, как и положено коту. Со всеми вытекающими для мышек последствиями.

За четверть часа Мирверин успел обсудить с Аэлфином и Мириэлью новую оранжерею в Аселене, расширение Чернолесья и Серых Пустошей, морскую блокаду Кемпера флотом Аластрима и множество других вопросов — поверхностно, в лёгком полушутливо-полуязвительном тоне. Всё это время Рэйвен, вынужденная стоять и молча улыбаться, изнывала от желания уйти куда-нибудь. Например, в противоположный конец зала, чтобы рассмотреть фрески со Стратим, на которых та была изображена в обеих ипостасях — птицы и женщины. А там и выход в парк рядом — можно незаметно выскользнуть из зала.

Наконец, запасы остроумия Мирверина иссякли, и он соизволил её заметить:

— А что за прелестное дитя рядом с тобой, Мириэль?

— Рэйвен, дочь Мориона и моя внучка, — ответила Мириэль, улыбка которой к концу беседы стала похожа на оскал.

— Удивительно, как она похожа на Вириэну, — с лёгкой грустью в голосе заметил Мирверин. — И это и печально, и отрадно одновременно, так как дарит надежду на возрождение Изначального Древа и Дарианы, во всём блеске её прежнего величия.

«Молча улыбаться,» — мысленно напомнила себе Рэйвен и попыталась изобразить улыбку, гордую и печальную одновременно. Но именно в этот момент поймала задумчивый взгляд Ниеллена. Князь Имданка разглядывал Мирверина так, словно обдумывал, как бы половчее освежевать его, не повредив шкурку. И Рэйвен, не удержавшись, издала серебристый смешок, чем слегка озадачила Мирверина и заслужила нечитаемый взгляд Мириэли.

— Не соблаговолишь ли ты, прекрасная дева, одарить меня хотя бы одним танцем сегодня? — промурлыкал Мирверин.

— Пятый танец, — вежливо улыбнулась Рэйвен. Присовокупить к этим словам какую-нибудь игриво-велеречивую фразу, смягчающую полнейшее отсутствие интереса к Мирверину, оказалось выше её сил.

Рисунок пятого танца почти не предполагал объятий и соприкосновений. Она бы предложила и первый — тот был примерно таким же, к тому же вдвое короче, но его уже зарезервировали для князя Логрейна или Аэлфина, если Фаэррон опоздает к началу бала.

Мирверин улыбнулся, совершенно не выглядя разочарованным, и, отвесив лёгкий полупоклон, направился к стайке дебютанток, окруживших Инелле, княгиню Эрналина, и её нынешнего любовника. Муж княгини находился неподалёку, беззастенчиво флиртуя с одной из дебютанток, и, судя по восторженно-млеющему виду той, с планами на вечер оба уже определились.

«Примерно такое же будущее когда-нибудь ожидает и меня», — мысленно усмехнулась Рэйвен. — «Полное взаимное равнодушие в союзе, который нельзя расторгнуть.»

Третьим подошёл Риан. Выглядел он спокойным, но по его чуть расширенным зрачкам и сжатым губам Рэйвен поняла, что её друг едва сдерживает гнев. Мириэль и Аэлфин деликатно отошли кого-то поприветствовать, давая им возможность поговорить наедине.

— Что случилось? — негромко спросила Рэйвен.

— Мы с ней не виделись почти полгода, — он сухо улыбнулся. — И она мне сказала, что все её танцы на сегодня уже обещаны.

— Странное поведение для любящей женщины, — сочувственно улыбнулась Рэйвен, подумав, что он слишком злится для того, кто решил расстаться.

— И я сказал ей, — уже более спокойно продолжил Риан. — Что не вижу смысла в продолжении отношений с ней.

— И что ты намерен делать теперь? — осторожно поинтересовалась она, нашла его ладонь и легонько пожала, выражая поддержку.

Он в ответ улыбнулся, поднес её руку к губам и обозначил лёгкое касание:

— Танцевать. Кстати, подаришь мне два танца?

— Да. Седьмой и десятый, — улыбнулась Рэйвен, подумав, что танец с другом даст ей возможность чуть отдохнуть и отогреться душой после сложных танцев с Ниелленом и Мирверином. — И если вдруг на танец с цветком тебя не пригласят, сделаю это сама.

— И пойдёшь со мной на свидание? — по его губам скользнула лёгкая улыбка.

Танец с цветком был восьмым по счёту, с учётом седьмого танца, обещанного Риану, выходило два танца подряд с одной и той же персоной, а вкупе с десятым — и вовсе три танца, что по обычаям праздника Летнего Солнцестояния означало согласие провести эту ночь вместе.

— Почему нет? — Рэйвен чуть приподняла брови. — Это не худший вариант окончания вечера для нас обоих.

— Не худший, — согласился Риан, и на миг в его глазах мелькнуло странное, напряженное выражение, которого Рэйвен не поняла, но вдруг почему-то ощутила прилив жара к щекам.

— Ладно, иди уже, — усмехнулась она. — А то распугаешь и тех, кто не убоялся князя Имданка.

— Осторожнее с ним, — нахмурился Риан. — Он очень опасен и безжалостен.

— Хорошо, папочка, — сладким голоском пропела она и добавила уже более серьёзным тоном. — Иди. У тебя едва ли есть более четверти часа до начала бала.

Больше ни с кем познакомиться Рэйвен не успела, потому что в зал вошел князь Логрейна и направился прямо к ним.