Тёмное пламя-1

Глава 17. (Не)любовные игры (Фаэррон)

День князя Логрейна начался с долгого и неприятного разговора с Горными Мастерами, которые изготовили совсем не то, что ему нужно. Само по себе общение с гномами особого удовольствия не доставляло, с этой их скрупулёзной дотошностью и постоянными поисками подвоха и упущенных выгод — всего того, что его лучший друг Морион с усмешкой называл «гномовитостью». К тому же, мастера считали, что они лучше всех разбираются в металлургии и кузнечном ремесле, и потому попросту проигнорировали часть данных им инструкций, сделав всё по собственному разумению. В итоге сплав, полученный ими, обладал намного большей прочностью и устойчивостью к магии, чем заказывал Фаэррон, и оказался на четверть тяжелее, чем выходило по его расчётам.

И всё это в совокупности делало заготовки мечей, созданные Горными Мастерами из этого сплава, абсолютно непригодными для дальнейшей тонкой обработки эльфийскими оружейниками и мастерами рунической магии. Потратив почти полдня на безуспешные попытки втолковать это твердолобым гномам, князь едва не опоздал к началу праздника, чего в этот раз категорически нельзя было делать, учитывая сложность стоящей перед ним задачи.

Фаэррон, помимо того, что по всем законам являлся сюзереном для Аэрис, а следовательно, и для её дочери тоже, ещё и дал кровную клятву Мориону в том, что защитит Рэйвен от игрищ Старших и обеспечит ей возможность свободного выбора спутника жизни. То есть, будущего короля эльфов. Однако при сложившейся расстановке сил в Совете Князей позволить Рэйвен просто последовать зову её сердца стало недопустимой роскошью. Это было понятно ему, Мориону, и, хотелось верить, что и его дочери тоже.

Основную ставку Морион и Эндемион делали на союз Рэйвен и Риана, тем более что по всем признакам этот брак обещал стать удачным. И Фаэррона такой расклад вполне устраивал. Сам он в брачных играх вокруг будущей королевы участвовать не собирался. Ему хватило печального опыта с Вириэной.

На этом празднике Фаэррону предстояло, во-первых, мягко подтолкнуть Риана к окончательному разрыву с Эмор, создав ряд ситуаций, в которых тщеславная возлюбленная княжича проявит себя в полной красе. Во-вторых, пока решается этот вопрос, нужно было не допустить, чтобы Рэйвен всерьёз увлеклась кем-то другим. Особенно любителем жестоких любовных игр Мирверином или князем-пиратом Ниелленом, интерес которого к княжне стал не меньшей неожиданностью, чем сам его визит на праздник.

Исходя из своего жизненного опыта, Фаэррон не ожидал разумного поведения от женщины, тем более юной, впервые выпорхнувшей из родительского гнезда прямиком в… элитный серпентарий, каковым являлось сообщество Старших. И потому заранее ощущал себя конём на празднике — голова в цветах, а круп в мыле. Так что на балу князь Логрейна появился не в лучшем расположении духа. Полностью осознавая, что у него не остается иного выбора, как лично контролировать каждый шаг княжны, пока она не вернётся в Арденский Лес.

Рэйвен произвела на него впечатление. И он долго, пожалуй, даже непозволительно долго, разглядывал её, пытаясь понять, зачем она, имея яркую от природы внешность, приложила столько усилий, чтобы выглядеть бесцветной и невзрачной. Намётанному глазу художника было очевидно, что эта хрупкая эфемерность дриады, робко прячущейся в тени дерева, совершенно не её образ. Мельчайшие детали выдавали княжну — оценивающий взгляд без тени кокетства, несуетливые точные движения, говорящие о хорошей воинской подготовке. И её поведение тоже противоречило производимому первому впечатлению робкой дриады. Она сразу же начала ему противоречить. Дерзила, в глаза смотрела прямо, без какого-либо почтения к собственному сюзерену.

Но именно это несоответствие позволило ему понять, что бальное платье Рэйвен лишь отчасти повинно в таком эффекте, а основная причина — её щит. Именно он создаёт впечатление причудливого танца солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья на ветвях, колеблющихся на ветру. И неясно, действительно ли дриада прячется под деревом, или это всё не более чем иллюзия, порождённая воображением и игрой светотеней.

Разглядывая и оценивая княжну, Фаэррон заметил, что кто-то грубо и сильно пытается пробить её щит. Но зачем атаковать ту, что была единственной надеждой на возрождение Изначального Древа? Наоборот, в интересах всех Старших беречь княжну как зеницу ока. Откровенная враждебность и очевидная бессмысленность атаки на Рэйвен, для которой он был сюзереном, означала только одно. Кто-то из Старших решил бросить вызов лично ему в его же княжестве. Что ж, и с этим он разберётся, но прежде нужно защитить княжну от любых посягательств.

Он решил, что проще и быстрее всего укрыть её своим, более мощным щитом — заодно это позволит ему определить источник атаки. Но для этого княжна прежде должна снять свою защиту. Времени объяснять ей, зачем и почему нужно сделать это, не было, да и отказалась бы княжна, скорее всего. Просьба снять щит для любого Старшего так же оскорбительна как, например, требование публично обнажиться.

И он стал намеренно злить Рэйвен, добиваясь ослабления её контроля, чтобы укрыть собственным щитом. Но это оказалось не так просто, княжна провокациям не поддавалась — потребовалось четыре танца подряд, прежде чем она разозлилась по-настоящему. Щит слетел лишь на мгновение, Фаэррон едва успел подавить его восстановление и растянуть собственный щит на них обоих. И это позволило определить источник атаки, но породило много новых вопросов. Позже он это обдумает, в спокойной обстановке.

В довершение неприятностей этого дня выяснилось, что княжна успела обещать два танца князю-пирату.

«Даже так?» — мрачно усмехнулся Фаэррон, увидев, как Ниеллен целует Рэйвен запястье. И то, что она не осталась безучастна к этому вызывающему знаку внимания, очень ему не понравилось. Ещё и отвёл её пират после танца не к нему, а к Мириэли с Аэлфином.

«Бесстрашен до изумления. Настолько скучно стало, или просто жить надоело?» — усмехнулся князь Логрейна.

Ему вспомнился давний разговор с Морионом, его тяжелый взгляд и слова: «У меня только одна дочь». Отцовские чувства, понятно. И, случись что, с обидчика дочери он кожу живьём снимет. Но неприятно тогда это предупреждение царапнуло, словно бы и его самого друг заранее подозревал в чём-то нехорошем.

«Ладно, обдумаю всё это потом,» — решил он. — «А у радушного хозяина гости скучать не должны».

Пока Рэйвен танцевала с другом детства — единственным, от кого подвоха не ожидалось, Фаэррон успел поговорить с командиром своей дружины, отдав ему несколько распоряжений, с Аэлфином и Айффе — старшей над армидами. Та понятливо усмехнулась, выслушав его. И можно было не сомневаться: по крайней мере на сегодня князь-пират из игры выбыл.

И, наконец, был объявлен танец с цветком. Фаэррон с трудом сохранил невозмутимое выражение на лице, увидев, с какой почти злобной решимостью Рэйвен схватила первый попавшийся цветок из ближайшей к ней вазы и направилась к нему. Вряд ли она отдавала себе отчёт в том, что пламенеющая в её руке роза означала открытое предложение ночи любви. Розу, конечно, принял, закрепив в специально для этой цели нашитой на тунику петельке, и не преминул поддразнить:

— Восхищён твоей смелостью, княжна.

Она метнула в него сумрачный взгляд, но промолчала.

— Устала? — тёплым сочувственным тоном поинтересовался Фаэррон. — Мы можем уйти сразу после этого танца. Тем более что оба твоих кавалера… будут очень заняты… ближайшие пару часов. Или даже всю ночь.

— И… Риан?

— О нём-то я в первую очередь и заботился, — улыбнулся Фаэррон.

— Ясно, — Рэйвен слабо усмехнулась. — Тогда сделай напоследок ещё одно доброе дело, князь. Давай дотанцуем до фрески со Стратим.

— Хочешь посмотреть на соперницу? — приподнял брови Фаэррон.

— Чью соперницу? — Рэйвен посмотрела на него с недоумением.

— Видимо, твою, — пожал он плечами. — В борьбе за сердце князя-пирата. Но если ты намерена досрочно покинуть праздник в трюме его корабля, завтра же с утра отправлю тебя домой. И пусть это будет головной болью Мориона, а не моей.

— Это уж слишком! — прошипела она, сузив глаза, полыхнувшие синими молниями. — По-твоему, я — безмозглый кусок мяса?

— Не злись, — примирительно улыбнулся Фаэррон. — Дотанцуем до твоей Стратим. Но, всё же, хотелось бы знать, зачем тебе это.

— В детстве услышала красивую легенду, — Рэйвен не без труда подавила вспышку гнева, голос её звучал хоть и ровно, но глуховато. — Стала искать упоминания о Стратим, нашла несколько изображений, совершенно непохожих друг на друга. Хотелось бы знать, как в действительности она выглядела.

— Я этого тоже не знаю, — ответил Фаэррон. — Ни разу не видел её вживую. Рисовал по описанию Ниеллена, единственного, кого, видимо, Стратим удостоила чести себя лицезреть.

Возле фрески они простояли несколько минут, пока Рэйвен хмуро и сосредоточенно её разглядывала.

— Странно, — в конце концов заключила она. — Твой рисунок в мельчайших деталях совпадает с изображением из одной рукописи Зеллорина.

— Чьей-чьей рукописи? — переспросил Фаэррон, решив, что ослышался. Он знал, что в личной библиотеке Мориона много диковинных фолиантов, в том числе чернокнижных. Но Морион что, с ума сошёл, разрешая своей дочери читать такое?

— Зеллорина, — повторила Рэйвен. — Я знаю, кто он, и что сотворил.

— И какой именно из его трактатов ты читала? — осторожно поинтересовался Фаэррон.

— Это был не трактат, — Рэйвен издала серебристый смешок. — Отец запретил мне даже прикасаться к ним.

— А что же тогда? — он невольно выдохнул с облегчением.

— Ранняя его рукопись. Любовная поэма. Называется — «Лики химеры». Стихи ужасные, если честно. Ещё и с язвительными комментариями дамы сердца на полях.

— Вот так и становятся чёрными магами, — усмехнулся Фаэррон и перевёл разговор на менее опасную тему. — Да, кстати. Источник атаки я нашёл.

— И? — Рэйвен выжидающе смотрела на него.

«Почему я решил, что у неё серые глаза?» — удивился Фаэррон. — «Они синие, словно вечернее небо, в котором уже начинают появляться первые звёзды».

— Это артефакт, — помедлив, ответил он. — Его замаскировали под один из самоцветов в подлокотнике моего же собственного кресла. Сижу я в нём редко, потому не могу сказать, как давно он там. И настроен артефакт не именно на тебя, а на… любого мага с незавершенной инициацией. У которого магические потоки нестабильны.

— А цель атаки?

Фаэррону показалось, что она, скорее, озадачена, чем напугана. Да и весь вечер вела себя княжна разумнее, чем ожидалось. Он вдруг заметил, что волосы у неё каштановые, с лёгким бронзовым оттенком. В мягких лучах вечернего солнца, падающих через открытую дверь, в них вспыхивали золотистые искорки, и это было очень красиво.

— Пока не знаю, — он пожал плечами. — Надо изучать и разбираться.

— Я могу на него взглянуть?

— Мне известно, какой у тебя дар, княжна, — он улыбнулся. — Покажу. После инициации. Сейчас — опасно.

— Если бы ты сидел в кресле, как положено по княжескому протоколу, — её взгляд стал задумчивым. — Я бы подумала, что атака исходит от тебя.

— И что бы ты сделала?

— Спросила бы, зачем ты это делаешь.

— Вот так прямо и просто? — быстрая улыбка тронула его губы.

— Наедине, конечно, — уточнила она. — Чтобы не нарушать протокол.

— И поверила бы моим объяснениям?

— Отец сказал, что доверяет тебе, — улыбнулась она, в глазах её на миг вспыхнули тёплые золотые искорки. — Мне этого достаточно.

У него вдруг мелькнула вдруг мысль, что, возможно, предстоящие несколько дней общения с ней окажутся не такими уж тягостными и утомительными, как это представлялось ему в начале вечера.

— Хорошо, — кивнул Фаэррон. — Тогда самое время обсудить наши с тобой планы на ближайшие несколько дней. В более спокойном и уединённом месте, чем это.