Тёмное пламя-1

Глава 3. Материнское напутствие

Летний Дом, принадлежащий Аэрис, матери Рэйвен, находился на берегу Звёздного Озера, довольно далеко от замка Мориона. Своим ходом они добирались бы туда не менее пяти дней. Прямых Тайных Троп между ними не было — требовались три перехода, а между ними отдых не менее часа для восстановления магических сил. Поэтому, выйдя из замка на рассвете, до Звёздного Озера Морион с дочерью добрались лишь к полудню.

Аэрис они нашли там, где и предполагали — неподалёку от заброшенной гномьей сторожки, оставшейся со времён строительства Летнего Дома. Издали женщина, сидящая на замшелом валуне посреди лесной прогалины, напоминала мраморное изваяние. И лишь подойдя очень близко, можно было заметить, что Аэрис всё-таки дышит. Мерцающий кулон в виде нераскрытого бутона белой лилии на её груди казался более живым, чем она.

Когда-то Аэрис была неотразимо прекрасной. Но теперь её лицо словно состояло из острых выступов и голубоватых впадин. А широко раскрытые глаза — серые, затуманенные, ясно говорили о том, что их владелица находится не здесь. Капли дождя стекали по её лицу, туника промокла насквозь, но ей это, видимо, не доставляло неудобства.

В таком состоянии Аэрис пребывала последние лет двадцать, после того, как погиб её возлюбленный, которого она встретила лет через пятьдесят после расставания с Морионом. История Аэрис настолько походила на трагедию Вириэны, произошедшую триста лет назад, что иначе как жестокой насмешкой судьбы это нельзя было назвать. Словно бы над первым и последним королём эльфов Аэрионом довлело какое-то проклятие, из-за которого обе его дочери связали свои судьбы со смертными, что по определению не могло завершиться ни чем хорошим.

Тем более что оба смертных принадлежали к одному и тому же роду: Редвин — избранник Аэрис, был праправнуком Грайвена — избранника Вириэны.

— Её жизнь окончилась, когда умер Редвин, — сказал однажды Морион. — Память, не умеющая забывать, стала проклятием для неё. Она умирает, и никто из нас не в силах ей помочь.

Редвин был принцем Беотии, правда не наследным, в отличие от Грайвена, ставшего в итоге королём Аластрима. И оба в юности были Паладинами Лезвия Судьбы. Грайвен — тридцать шестым, Редвин — сорок третьим. Лезвие Судьбы служило одной-единственной цели: только этим мечом можно было убить могущественного орочьего шамана, который у орков рождался с периодичностью в сорок-пятьдесят лет, объединял все кланы Шартанга и устраивал Великое Нашествие.

… После очередного, сорок третьего по счёту Великого Нашествия, тяжело раненный Редвин оказался в Арденском Лесу, где друиды и вылечили его, Аэрис на беду. Однажды, прогуливаясь по берегу Звёздного Озера, Сорок Третий Паладин увидал выходящую из его вод прелестную деву, влюбился без памяти и тут же сделал предложение руки и сердца. Дева мгновенно воспылала к нему столь же сильной страстью, и, усадив её на коня перед собою, Редвин поскакал в своё королевство. Во всяком случае, так это событие описывали барды…

Что произошло на самом деле, не знал никто. Редвин был частым гостем в Арденском Лесу и до Великого Нашествия. Виделся и с Аэрис, неоднократно, но никаких признаков повышенного интереса друг к другу у них не наблюдалось. И их совместный побег из Арденского Леса стал буквально громом с ясного неба. Причём Редвин забыл большую часть вещей в гостевых покоях, а Аэрис и вовсе уехала с ним, в чём была.

Причина их поспешного бегства так и осталась неизвестной. Боялись мести Мориона или кого-то другого из Старших? Но отношения между Морионом и Аэрис завершились задолго до того, как она встретила Редвина.

Других Старших Аэрис тоже не интересовала, поскольку никакого влияния на происходящее в эльфийских княжествах у неё не было. К тому же, друиды сказали, что, скорее всего, Аэрис не сможет выносить ещё одного ребёнка. Так что заяви она открыто о своём намерении связать судьбу со смертным, препятствовать ей не стали бы. Любовные связи эльфов, и даже Старших, со смертными давно уже никого не шокировали. В поисках новых впечатлений и ощущений некоторые Старшие и более странные, и даже противоестественные вещи вытворяли.

Судьба отмерила Аэрис с Редвином всего три года счастья, после чего начался кошмар. Отношения с роднёй Редвина у её матери не сложились, разве что старый король к ней относился хорошо. А Редвин скоро охладел к ней, начал изменять и даже… применял к ней силу. Почему она не вернулась в Арденский Лес сразу же после того, как принц впервые поднял на неё руку, было за пределами понимания Рэйвен.

Но Аэрис терпела всё это лет пять, и даже после внезапной гибели Редвина на охоте, осталась в Беотии. Что в итоге едва и ей самой не стоило жизни. И если сильная любовь к мужчине настолько лишает разума, то Рэйвен надеялась, что никогда в жизни не испытает подобного чувства. Тем более к смертному, не способному ни осознать, ни принять такой бесценный дар, как любовь.

Рэйвен помнила страшные чёрные кровоподтёки по всему телу беременной Аэрис, когда ту привёз в Лес лично король Беотии — отец Редвина. На магов он не поскупился, которые весь месяц пути от Керимы, беотийской столицы, до Арденского Леса поддерживали её в стазисе. Рейвен помнила, как король плакал, просил спасти жизнь Аэрис и ребёнка — его внука. А из некоторых оговорок Мориона и короля сделала вывод, что одна из единокровных сестёр Редвина "случайно" столкнула Аэрис с лестницы. И лишь сама Аэрис, тогда ещё пребывавшая в относительно здравом рассудке, остановила Мориона, готового немедленно разорвать союзные отношения с Беотией и извести под корень всю родню Редвина.

Друиды вылечили тело Аэрис, но исцелить душу было не в их силах. Морион надеялся, что рождение сына вернет ей желание жить, но этого не произошло. Более того, она не проявляла к младенцу никакого интереса, могла надолго без предупреждения и объяснения уйти неизвестно куда. Так что забота о её ребёнке целиком и полностью легла на плечи Мориона и Рэйвен. А сама Аэрис в конце концов поселилась в заброшенной гномьей сторожке, оставшейся со времён строительства Летнего Дома, общаясь только с друидами и постепенно уходя в мир грёз и воспоминаний.

— Мама, — негромко позвала Рэйвен, легонько прикоснувшись к её плечу, и тут же отдёрнула руку, словно обожглась. — Мама, ты узнаёшь меня?

С таким же успехом она могла задать вопрос статуе. Они простояли возле неё довольно долго. Морион уже взял Рэйвен за руку, чтобы увести отсюда, когда Аэрис пошевелилась и перевела взор на них.

— Рэйвен, почему ты плачешь? — удивилась она.

— Я не плачу, это дождь, мама.

— Дождь, — лицо Аэрис озарила слабая улыбка. — Вода очищает и защищает от непрошенных гостей.

— Мама, завтра я уезжаю в Логрейн. Скажи, что меня ждёт?

Аэрис вздохнула и вдруг взглянула Рэйвен прямо в глаза и смотрела, почти не мигая, и казалось, её взгляд, проникая в душу, видит то, что другим никогда не разглядеть. И не надо было ничего говорить, пытаться объяснить, путаясь в словах. Потому что все твои смутные мысли, сомнения, страхи и надежды вдруг обретали особое значение, становясь неотъемлемой, необходимой — и преходящей частью Предопределённости.

В прежние времена к Аэрис многие приходили именно за этим — чтобы в глаза заглянула, не жалея и не осуждая. Там, где с иными требовались долгие разговоры, чтобы хоть что-то прояснить, ей достаточно было взгляда. «Чудные очи», так об Аэрис когда-то говорили. Ныне же почти перестали приходить — слишком тяжело было видеть её такой, похожей на тень самой себя прежней. Да и как просить помощи у умирающей, у той, кому никто не в силах помочь?

Так же неожиданно Аэрис разорвала зрительный контакт, прикрыла глаза, а когда заговорила, её голос звучал холодно и размеренно:

— Лишь там, где свет и тьма едины, исток становится началом.

И, словно сочтя свой долг исполненным, она вновь впала в глубокую задумчивость. Этот необъяснимый, странный дар появился у Аэрис на пороге смерти — её иносказания не были прорицаниями в полном смысле этого слова. О предстоящих событиях прямо она никогда не говорила, но её слова однажды становились кристально понятными — именно в тот миг, когда наступало время неизбежного выбора. Выбора, не навязанного обстоятельствами или кем-то или чем-то более сильным, чем ты сам. А твоего собственного, добровольного выбора, определяющего всю дальнейшую жизнь.

— И зачем спрашивала? — недоумённо дёрнула плечом Рэйвен. — Думать было не над чем? Моё имя на Старшей Речи означает «родник». Наверно, можно считать родник истоком. Но начало чего? И что это за место, где свет и тьма едины?

— Узнаешь в свой час, — усмехнулся Морион и заговорил о другом. — В Тисовый Форт не собиралась ли перед дорогой?

— Да, собиралась, подругу навестить, — с удивлением глянула на него Рэйвен, отметив лёгкую тень, мелькнувшую в его глазах. Холодком в горле отозвалась мысль, что ему слова Аэрис понятны. Но знала, спрашивать бесполезно, отец не говорит ничего ранее, чем для этого приходит время. — А что?

— Брат твой Ханджер третий день там, — ответил Морион. — С духом всё не соберётся.

Ханджер, сын Аэрис и Редвина, рос и воспитывался в Арденском Лесу, хотя король Беотии хотел забрать внука с собой, в Кериму. И даже обещал, что изменит завещание, назначив Ханджера наследником престола в обход своего первенца. Но Морион считал, что полукровке не выжить среди людей, тем более в таком змеином гнезде, каким являлся королевский беотийский двор, и сумел убедить в этом короля. Они пришли к соглашению, что после совершеннолетия Ханджера ему дадут право выбора — где и с кем он хочет жить.

— Вот как? — нахмурилась Рэйвен. — Гадостей наговорить да сбежать духу у него достало.

Рэйвен пыталась этого не показывать, но весть о возвращении брата обрадовала её. Хоть и расстались нехорошо, да и до того часто ссорились, с тех пор, как Ханджер из милого и покладистого ребёнка превратился в угловатого, нескладного и ершистого подростка. И три года назад, перед тем, как покинуть Арденский Лес, брат много чего высказал, обидного и несправедливого. Напоследок обвинил Мориона и Рэйвен во лжи, и заявил, что уходит к своему «настоящему отцу». И было это всё как-то… странно. Потому что если и была какая-то тайна, то лишь в обстоятельствах смерти Редвина, но то, что тот действительно мёртв уже больше двадцати лет, сомнений не вызывало.

Морион не стал останавливать Ханджера, но отправил следом двух Воинов Теней, чтобы присмотрели незаметно и вмешались в случае прямой угрозы жизни.

Ханджер почему-то отправился не в Кериму, к родне Редвина, а прямиком в Аластрим, с которым у Арденского Леса последние лет пятьсот шла вялотекущая война с периодическими обострениями и перемириями. Зачем Ханджер туда стремился — стало понятно, когда он добрался до Кэр-Лайона — крупнейшего портового города Аластрима.

Оказалось, что какой-то человек, даже внешне не слишком похожий на Редвина, выдаёт себя за принца. И пытается взбунтовать народ Кэр-Лайона против императора Аластрима. Дескать, Ортон Пятый, как и предшествующие четыре Ортона, не имеет никаких прав на престол. Потому что Ортон Первый — сын не Грайвена, последнего истинного короля, а… непонятно от кого прижитый «ублюдок шлюхи Эсме».

И вообще, у Грайвена был только один сын — Тайрен, от которого он, «принц Редвин», и происходит. И в доказательство своих слов показывал родовой перстень Редвина и некоторые другие его вещи. Обещал самозванец восстановить прежние вольности Кэр-Лайона, отменённые Ортоном Пятым десять лет назад, после событий, названных впоследствии «Кэр-Лайонской Резнёй».

По большому счёту, Мориона мало интересовала судьба бывшего Вольного Города Кэр-Лайона. Но ему не нравились разговоры горожан о том, что «Арденский Лес поможет». Ясно было, что император Аластрима использует это всё как очередной повод для войны. Но и это, в принципе, мало что значило: не сработает этот повод, создадут другой. Ортон Пятый, как и все его предшественники, был просто одержим мыслью уничтожить то, что в Аластриме называли «Поясом Диких Земель», а именно Арденский Лес, Синегорье и… Шартанг.

— Ханджер вовремя покинул Кэр-Лайон, — усмехнулся Морион. — За день до того, как город осадили имперские войска.

— Сам? — спросила Рэйвен.

— Помогли, — лаконично ответил князь.

— И как он воспринял… помощь?

— Ершился, как обычно, — Морион пожал плечами. — Но всё-таки не сбежал по дороге.

— Я немедленно еду в Тисовый Форт, — решила Рэйвен. — Остальное подождёт.

— Да, — кивнул Морион. — Он созрел для разговора. Попроси Велмира провести тебя по тайным тропам. Амулет Пути только не забудь… Твой друг Риан такого понавыращивал в окрестностях Форта, что даже друиды не рискуют ходить там поодиночке. И, пожалуй, захвати письмо Редвина. Пусть Ханджер прочитает перед разговором со мной.

— Хорошо. А… ты?

— А я подожду здесь, — лёгкая усмешка тронула его губы. — Иди.

Но она медлила, желая и не решаясь спросить, что ожидает Ханджера. Она понимала, что его побег в Аластрим без последствий не останется. И тревожилась, не зная, какое именно решение принял отец.

— Ты знаешь порядок, дочь, — сказал Морион. — За проступком всегда следует соразмерное ему наказание, а затем возмещение причинённого вреда и искупление вины. И сейчас это необходимо, прежде всего, самому Ханджеру.

— Да, я понимаю, — вздохнула Рэйвен. — Нет ничего более разрушительного для души, чем жизнь с ощущением вины.

— Речь не только о его вине, — покачал головой Морион. — Беда твоего брата в том, что он перестал понимать, кто он, и где его место. Но на этот вопрос некому ответить, кроме него самого. И если Ханджер хочет быть с нами, то должен понимать и принимать наши законы.

— Ясно. Но всё-таки?

— Наказание всегда соразмерно, — Морион усмехнулся. — А выходка детская. Но прежде мы с ним основательно… побеседуем. А теперь иди.

Рэйвен слегка поёжилась. Отец мог, это она хорошо знала, не повышая голоса, без малейшей злости в голосе и видимых признаков гнева, так обрисовать причины, следствия и все последствия, включая самые отдалённые и неочевидные, что… лучше бы ударил. Даже командиры Лесной Стражи и Воинов Теней порою после "княжеского правежа" не сразу приходили в себя, напоминая полупридушенных котят. А ведь они, безусловно, были опытными и бесстрашными воинами.

Да и, положа руку на сердце, заслужил брат целиком и полностью ту выволочку, что его ожидала. Немного успокоенная, Рэйвен кивнула, развернулась и пошла по лесной тропинке к Летнему Дому.

Когда дочь скрылась за деревьями, князь задумчиво посмотрел на Аэрис. Та пошевелилась, и с мукой в голосе, глядя куда-то поверх головы Мориона, произнесла:

— Тяжело мне, князь. Зачем ты силу Материнского Древа на меня тратишь? Не держи, дай уйти.

— Да ты ведь и не жила вовсе, — покачал головой Морион. — Потерпи, родная, ещё немного. Восстановим Изначальное Древо, перестанет оно из тебя жизнь вытягивать.

Аэрис не ответила, а капли дождя прочертили блестящие дорожки по её впалым щекам.