Тёмное пламя-1

Глава 11. Ядовитый Цветок

Днём позже, Синегорье

Рэйвен сидела на чёрном камне, обхватив поджатые к груди колени. Она рассеянно смотрела на водопад, низвергающийся со светлого уступа лесистой горы, расположенного высоко над головой. Почти вровень с камнем находилась неглубокая каменная чаша. Вода ненадолго задерживалась в ней, прежде чем устремиться в объятия быстрой речушки на дне ущелья. Воздух, наполненный тончайшей водяной взвесью, радужно мерцал и искрился в солнечных лучах.

Вдруг ей показалось, что она слышит шаги, почти заглушённые шумом водопада. Резко поднявшись, Рэйвен развернулась в сторону звука. Но не учла, что длинное шерстяное платье очень потяжелело от воды, а камень мокрый и скользкий, и едва не соскользнула в водопад. Но сильная рука вовремя сомкнулась на её запястье и сдернула с камня.

— Птичка, как есть птичка, — сердито и одновременно ласково сказал ей Риан.

Прозвище это Рэйвен получила ещё в детстве, после самовольного путешествия вдвоём с Рианом к Птичьим Островам. То, что Острова всегда были пристанищем пиратов и контрабандистов, они, в силу малолетства и полнейшего бесстрашия, в расчёт не приняли. Угнали струг гостившего в Синегорье Ортханка и почти добрались до цели, но попали в шторм и только чудом струг, лишившийся мачты и получивший несколько пробоин, не затонул. И неизвестно, чем бы всё закончилось, не подбери их случайно оказавшийся неподалёку Ниеллен Стратимский, князь Имданка.

После этого восхищённый Ортханк, единственный из участников, кому вся эта история доставила удовольствие, и стал называть Рэйвен «Птичкой». И прозвище прижилось, тем более что её певческий голос обладал своеобразными хрустальными обертонами, и она могла с лёгкостью воспроизводить мелодии, напоминающие щебетание птиц.

Риан высушил её платье и волосы магией и накинул ей на плечи принесённый с собой тёплый дорожный плащ. Она улыбнулась ему, и в её сапфировых глазах на миг вспыхнули тёплые золотистые искорки. Но тут же вспомнила, что произошло, и нахмурилась. Риан вёл себя так, словно ничего особенного не случилось, но Рэйвен после двух бессонных ночей размышлений пришла к осознанию того, что как прежде уже не будет. А вот как будет, она пока не понимала, и эта неизвестность выводила её из равновесия.

— Пора? — спросила она, бросив взгляд на золотисто-розовое небо, уже наливающееся в вышине сапфировой ночной синевой. И оно вдруг показалось ей стеснённой горами долиной с распускающимися бутонами ночных цветов — звёзд.

— Да, — ответил он. Но медлил, глядя на Рэйвен, словно бы в нерешительности.

— Хочешь поговорить? — усмехнулась она. — Что ж, самое время.

— Я хотел тебе рассказать, — смущённо заговорил Риан, уставившись в землю. — Обо всём. Просто… мне прежде надо было понять, что… происходит.

— Понял? Когда? До или после второго похода в Чернолесье? — Рэйвен сама опешила от того, как резко прозвучали её слова.

Она понимала, что не стоит говорить с ним в таком тоне, но ничего поделать с собой не могла. Её страшила неизвестность, которая прямо сейчас разворачивалась перед ними обоими. И приводила в ужас мысль, что она теряет Риана, как друга.

— Ты злишься на меня, — он грустно улыбнулся.

— Да, я злюсь, Риан, — призналась она. — Но не на тебя.

— А на кого? — он в удивлении вскинул на неё глаза.

— На себя, — Рэйвен заговорила спокойнее. — На своё малодушие. Надо было серьёзно поговорить с тобой ещё год назад. Но я была так рада, что ты вернулся… И боялась вновь потерять тебя, уже навсегда.

— Если честно, — он слабо усмехнулся. — Мне даже в Чернолесье не было так страшно, как от мысли, что ты меня не простишь, когда обо всём узнаешь.

— Ох, Риан… — она смотрела на него, поражённая простотой мысли, которая только что пришла ей в голову. — Но какие же мы друзья, если боимся говорить друг с другом честно и прямо?

— Ты права, — он широко улыбнулся и заключил её в объятия.

Некоторое время они стояли молча, прижавшись друг к другу, и вдыхая воздух, напоённый усилившимися к ночи запахами травы и цветов.

— Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, — негромко сказал Риан.

— Хорошо, — улыбнулась Рэйвен и высвободилась из его объятий. — Но давай поговорим в более удобном месте, чем это.

И они пошли по тропинке, ведущей по пологому склону, поросшему горным разнотравьем, к темнеющей громаде хвойного леса. Там, за деревьями, высилась горная гряда, казавшаяся дикой и первозданной. Даже очень внимательный взгляд не смог бы понять и вблизи, что эти горы обитаемы. И, тем не менее, за грядой скрывалось Орлиное Гнездо — главный замок Эндемиона, князя Синегорья.

Шум водопада остался позади, лес обнял их прохладой и сумрачной вековой тишиной. И вдруг раздался тонкий серебристый перезвон колокольчиков, подхваченный и многократно усиленный горным эхом. Он напомнил им, что надо спешить: Средние Ворота уже закрылись, а значит, скоро закроют и Верхние. И тогда в замок до утра не попасть. Оставались ещё, конечно, Нижние Ворота, но чтобы добраться до них, нужно спуститься с горы, пройти через лес мимо Хрустального Озера и преодолеть по подземной реке огромную пещеру. Как раз занятие на всю ночь.

Ничего страшного в этом не было, им и прежде доводилось ночевать в горах. Но ранним утром предстоял Совет княжества, а перед ним Эндемион хотел лично с ними обоими побеседовать. И опаздывать не стоило. Поэтому, не сговариваясь, Рэйвен и Риан с быстрого шага перешли на бег.

Они мчались сквозь чащу, не задевая веток, дыхание их оставалось ровным: в таком темпе оба могли бежать, не уставая, хоть весь день. Только на опушке они остановились и к мосту вышли лёгким прогулочным шагом, всем своим видом показывая, что никуда и не торопились.

Оставалось перейти по навесному мосту через неширокое ущелье, река на дне которого отсюда казалась тоненькой ниточкой. Мост качался под порывами ветра и вибрировал под ногами. Риан прошёл по нему первым и остановился, ожидая подругу. Рэйвен, ступив на мост, усилием воли открыла сами собой зажмурившиеся глаза и заставила разжаться руки, вцепившиеся в верёвочные перила.

«Ничего страшного,» — сказала она самой себе. — «Сотни раз проходила по нему.»

Счастливо проскочив мост, остановилась и выдохнула с облегчением. Ни за что и никому она бы никогда не призналась, что боится высоты. Об этой её слабости знал только Риан. В детстве, когда гостила в Синегорье, она каждый день ходила с ним через мост на смотровую площадку, чтобы перестать бояться.

— Быстрее, — Талли, стоявший у ворот, смотрел на Рэйвен и Риана с неодобрением. — Я закрываю ворота.

Он сильно раскатывал звук «эр», из-за чего его речь больше походила на рычание и казалась угрожающей. Да и сам Талли выглядел просто ужасающе огромным на фоне стройных эльфов. Меховые штаны зрительно увеличивали его и без того мощные ноги, а зеленоватую кожу, включая широкоскулое лицо, покрывали шрамы.

— Прости, Талли, — Рэйвен улыбнулась ему. — Я была у водопада и потеряла счёт времени.

Тот расплылся в ответной улыбке, показав внушительные клыки, его янтарные глаза с кошачьими зрачками сузились до щёлочек. Талли был чистокровным орком. Но по орочьим меркам считался сущим недоразумением, поскольку не обладал нужными для истинного (в понимании орков) воина качествами — свирепостью и неистовством в бою. Потому не нашлось ему места ни в Шартанге, ни среди наёмников Ортханка, ни в клане Стрелолиста, обосновавшемся в Арденском Лесу и охранявшем границу с Шартангом.

Талли был добрейшим существом, любимцем детей Синегорья. Их восхищала его сила и умение мастерить всякие, как их сам Талли называл, «штуки» — забавные игрушки, которые безо всякой магии умели двигаться и издавать писк, шум и треск. Каждый раз орк делал их по наитию, наугад, и не запоминал, как, поэтому среди его «штук» не было двух одинаковых.

— Ты не видела ничего необычного, княжна? — Талли выглядел обеспокоенным. — А ты, княжич?

— Нет, — ответила Рэйвен, а Риан просто отрицательно помотал головой.

— Драконы с утра летали над горами и кричали. Будто им очень больно, — большие остроконечные уши орка поникли, что выражало печаль.

У Талли в жизни было две страсти. Вкусно поесть, из-за чего ему пришлось даже распустить по бокам кольчугу привратника, не налезающую на объёмистый живот. И драконы, небольшой клан которых обосновался в Синегорье пару тысяч лет назад, во времена Второго Эона. Эти огромные магические существа вызывали трепет в его загадочной орочьей душе. Но близко к ним он подходить не решался после того, как один из них случайно дыхнул на него пламенем. Хотя шрамами от ожогов Талли гордился, искренне считая, что они его украшают.

В отличие от своих одичавших и полностью утративших в результате Великого Искажения разум сородичей, драконы Синегорья были осторожны и не доставляли хлопот местным жителям. Да и не охотились почти, снисходительно принимая в дар по десятку овец раз в месяц. Рэйвен всегда становилось грустно при мысли о том, что эти драконы уже слишком стары, чтобы дать потомство, и однажды небо над Синегорьем окончательно опустеет, как это уже произошло с Лунными Горами.

— Не переживай, они всегда беспокойны перед Летним Солнцестоянием, — Рэйвен ласково провела рукой по мощному предплечью Талли.

— Нам пора, — напомнил Риан. — Не забудь закрыть ворота, Талли.

Орк насупился и принялся с усилием вращать огромный барабан с намотанной на него толстой цепью. А Риан и Рэйвен спустились по каменной лестнице к двум скалам, почти смыкающимся вершинами. За этим своеобразными воротами словно начинался другой мир. Буйство зелени и ярких цветов ослепляло после синевато-серых тонов окрестных гор. А всё, что не было занято растениями, покрывал мрамор. По обеим сторонам широкой аллеи, ведущей к открытой галерее, опоясывающей замок, застыли изваяния воинов в островерхих шлемах, словно притаившись в тени раскидистых деревьев. Башни и стены замка слегка мерцали, словно в их мраморную белизну был вплавлен лунный свет.

Орлиное гнездо было трехуровневым. За внешней стеной, к которой можно было попасть через Средние Ворота, располагались фруктовые сады и посады с мастерскими, выше, во втором кольце — дома и усадьбы, на самом верху — Материнская Роща и дворец Эндемиона. Здесь постоянно жили около трёх тысяч эльфов, а при необходимости сюда могло уйти хоть всё население Синегорья. Правда, единственный раз такая необходимость возникла более пятисот лет назад, во время войны с Горными Кланами.

На галерее Рэйвен и Риан разошлись, договорившись встретиться через четверть часа в Зелёной Гостиной — она называлась так, потому что её стены покрывал малахит.

Рэйвен немного задержалась, так как сначала прихватила с собой копии летописей, привезённых Ханджером из Кэр-Лайона, но на полдороге подумала, что вряд ли стоит затрагивать ещё одну сложную тему, помимо той, что предполагалась, вернулась в свои покои и убрала свитки в сундук. В конце концов, об этом можно будет поговорить и по пути в Логрейн. Когда она вошла в гостиную, Риан поднялся из кресла, к которому был придвинут невысокий столик с кувшином и двумя бокалами. Напротив стояло такое же удобное кресло для неё.

Он разлил золотистое вино по бокалам и сел только после того, как Рэйвен устроилась в своём кресле. Они держали бокалы в ладонях, наслаждаясь тонким земляничным ароматом вина, и не торопились начинать разговор. Наконец, Риан отпил глоток и осторожно отставил бокал. Помедлив, Рэйвен сделала то же самое и замерла, выжидающе глядя на него.

Он молчал, словно не зная, с чего начать, и она помогла ему, спросив о том, что интересовало её саму:

— Логрейн… Какой он? Похож ли на Мист-ра-Альт?

В Мист-ра-Альте, вассальном Логрейну, они провели часть своего детства под бдительным присмотром княгини Мириэли, доводившейся Рэйвен бабкой по материнской линии, в качестве наказания за побег к Птичьим Островам.

— Логрейн — очень странное место, — задумчиво глядя на неё ответил Риан. — На каждого жителя там по десятку изваяний, отражающих все стадии любви, от первого робкого взгляда до последнего «прощай». Будто там и живут лишь ради запечатления ярких мгновений своей… или чужой любви.

— А князь Логрейна, какой он?

— Сложно сказать, — Риан усмехнулся. — Праздник Летнего Солнцестояния в Логрейне отмечают с размахом, но сам князь лишь обозначает своё на нём присутствие, ровно настолько, чтобы не быть невежливым с гостями. Мне довелось говорить с ним обстоятельно лишь дважды.

И он надолго умолк, словно погрузился в воспоминания и размышления. Рэйвен уже начала думать, что друг забыл о её присутствии, когда он снова заговорил.

— Я принял решение расстаться с Эмор, — его голос звучал ровно и уверенно.

— Ты же говорил, что лучше плохо с ней, чем хорошо без неё? — удивлённо посмотрела на него Рэйвен.

— Говорил, — он вздохнул. — Но… С ней словно идёшь по тропе друидов без Амулета Пути. Не угадать, где и какая ловушка, и когда сработает. Она то не отпускает меня ни на шаг. То, обидевшись непонятно на что, днями не замечает. Устраивает сцены ревности только потому что ей что-то показалось, но сама флиртует с другими при мне. И всегда во всём виноват я. Честно говоря, я просто устал.

— А ты не пробовал с ней об этом поговорить? — осторожно поинтересовалась Рэйвен.

Ей хотелось выяснить, насколько серьёзно его решение, и не говорит ли в нём сейчас сиюминутная обида. Раз уж он ради Эмор отправился в Чернолесье, то, очевидно, его чувства к ней очень сильны.

— Пробовал, и не раз, — он болезненно поморщился. — Каждый раз слёзы и обещания, которых она всё равно не сдержит. И если она так себя ведёт сейчас… То боюсь представить, что будет с нами в нерасторжимом союзе, на котором она настаивает.

Рэйвен залпом осушила бокал, шумно выдохнула, с трудом подавив желание выругаться на орочьем, потому что в других известных ей языках не было подходящих слов, чтобы выразить то, что она думает о притязаниях Эмор и о ней самой.

— И как давно ты принял решение? — чуть охрипшим голосом спросила Рэйвен.

— Декаду назад, — усмехнулся Риан. — Видимо, пришло время, и всё сошлось воедино, стало кристально прозрачным.

— Это на тебя так встреча с чёрным магом повлияла? — недоверчиво посмотрела она на него.

— Нет. Мы говорили лишь о той странной неживой штуке. Просто… пока возвращался домой, было время подумать. Вспомнил, что отец с матерью мне говорили, ты, Фаэррон…

— Князь Логрейна говорил с тобой об… Эмор? — поразилась Рэйвен. — Ему-то это зачем?

— Не только о ней, — хмыкнул Риан. — У нас был долгий и обстоятельный разговор. А предыстория такова. Однажды Эмор от скуки листала фолиант, подаренный мне верховным друидом Логрейна. Точнее, он мне его проспорил. Расскажу как-нибудь.

Он допил вино, налил ещё себе и Рэйвен, затем продолжил:

— И вот, увидела она рисунок с аэтерной. Цветок её впечатлил и она пожелала увидеть его живьём. Я ей попытался объяснить, что такое аэтерна и где растёт, но она не хотела ничего слышать. И мы в очередной раз поссорились.

— То есть, — уточнила Рэйвен. — Ты не обещал ей отправиться за аэтерной в Чернолесье?

— Нет, конечно! — возмутился Риан. — Дарить женщине смертельно ядовитый цветок? Я ещё не сошёл с ума!

Рэйвен предпочла промолчать, подумав, что до сих пор её друг вовсе не был образцом здравомыслия, особенно если речь шла об Эмор.

— Через три дня после этого разговора, меня пригласили к Фаэррону на беседу. И князь спросил меня, правда ли, что я собрался в Чернолесье за аэтерной во имя Эмор. Я сильно удивился и поинтересовался, кто ему такое сказал. Тот ответил, что об этом весь Логрейн говорит.

— Lost ar c’harr! [1] — Рэйвен всё-таки не сдержалась и негромко выругалась.

У неё давно сложилось о предмете обожания Риана не слишком хорошее мнение. Она считала её не умной, но хитрой, к тому же расчётливой до жестокости. А только что её неприязнь к Эмор обострилась до предела.

— Вот-вот, — усмехнулся Риан. — Князь тоже ругался. И пообещал, что поскольку не впервые из-за Эмор возникают подобные проблемы, он примет меры. Она и весь её род будут навечно изгнаны из Логрейна. Более того, на Совете Князей он объявит, что тот, кто этот род приютит, станет его личным врагом.

— И тогда ты благородно взял всю вину на себя? — вздохнула Рэйвен.

— А что мне ещё оставалось? — Риан пожал плечами. — И тогда Фаэррон сказал, что любое слово имеет вес и последствия. Особенно, если в твоих жилах течёт Старшая Кровь. И что если я до сих пор этого не усвоил, то урок будет мне полезен.

— Он отправил тебя в Чернолесье? — Рэйвен ахнула.

— Не просто отправил, а полностью снарядил для похода меня и Олвена, с проводником свёл, — Риан вздохнул. — И, честно говоря, если бы не помощь князя, мы бы и часа там не продержались. Но самое интересное даже не это.

— Куда уж интереснее, — вполголоса заметила Рэйвен, подумав, что если бы не князь, Риан с Олвеном не оказались бы в Чернолесье.

— На подходе к Мёртвому Озеру нас встретили и очень вежливо, почти бережно сопроводили к Чёрному Замку, — Риан улыбнулся. — Где я имел… сомнительное удовольствие побеседовать лично с Сандааром, главой Эр-Тириона. А после разговора его адепты срезали для меня цветок и запаяли его в прозрачную колбу из наньяна, которую невозможно разбить даже магией. Разумеется, не бесплатно.

— И о чём вы… беседовали?

— В основном, говорил он. Сандаар — последний потомок Невлина по прямой мужской линии. И унаследовал его дар.

— Он что, будущее тебе предсказал? — Рэйвен привстала и с тревогой вгляделась другу в глаза. — Надеюсь, ты ему не поверил? Он же чёрный маг!

— Нет, не предсказал, — Риан ответил прямым и ясным взглядом. — Лишь обрисовал два возможных варианта развития событий. И предложил встретиться через год, если он окажется прав.

— Ты на встречу с ним ездил, да? Потому что он… оказался прав? Расскажешь, в чём?

— Нет, потому что это не моя тайна, — ответил Риан. — Могу лишь сказать, что это не имеет прямого отношения к нам с тобой и к нашим близким.

— Не могу сказать, что ты меня успокоил, — ровным голосом произнёсла Рэйвен. — Но выпытывать не стану. А что Эмор, она хоть оценила то, что ты для неё сделал?

— Оценила, — Риан грустно улыбнулся. — Три дня я купался в её радости и восхищении. Правда, мне показалось, что ей важнее то, какое впечатление… это всё производит на… остальных. И если бы я погиб в Чернолесье, она бы… не сильно горевала. Потому что это… подчеркнуло бы её… значимость. Ведь ради неё готовы умереть. И я впервые всерьёз задумался, а нужны ли мне вообще такие отношения.

— Но всё-таки ты остался с ней… — Рэйвен покачала головой.

— Не так-то просто расстаться с тем, кого любишь, — кивнул Риан. — Более того, я ещё одну глупость совершил.

— После аэтерны… — Рэйвен безнадёжно вздохнула. — Боюсь даже предполагать…

— Я сказал, что готов вырастить для неё похожий цветок, но не ядовитый.

— Ну, это хоть не опасно, — Рэйвен выдохнула с облегчением. — А она?

— Сказала, что если я выращу цветок на Турнире Творцов, и этого окажется достаточно для победы в нём, она примет моё предложение о временном союзе.

— Вот даже не знаю, что тебе сказать, Риан.

— Ничего не говори, — он улыбнулся. — Я принял решение расстаться с ней. И я его выполню. Сразу же после турнира, неважно, выиграю я или нет.

— В том, что ты победишь, даже не сомневаюсь, — задумчиво посмотрела на него Рэйвен. — Но стоит ли рвать отношения именно так? Да и вообще участвовать в турнире?

— Почему нет? — не понял Риан. — Этот турнир проводится раз в сто лет. Я уже дал согласие, и не могу отказаться.

— Ты унизишь её, — Рэйвен покачала головой. — И сделаешь своим смертельным врагом. И она начнёт тебе мстить.

Риан ответил не сразу. Он некоторое время напряженно разглядывал узоры на малахитовой стене, словно искал в них подсказку, затем перевёл взгляд на потолок, украшенный лепниной в виде листьев и цветов.

— Ты права, — после долгих раздумий сказал он. — Порву с ней до турнира. Повод наверняка найдётся. Но я приму участие в турнире. Не ради Эмор. А ради самого себя.

— Тогда хоть не аэтерну, — Рэйвен слабо усмехнулась.

— Хорошо, я подумаю, — согласился Риан.

— Ладно, — подавив зевок, сказала Рэйвен. — Уже глубокая ночь. Надо бы хоть немного поспать.

— Пойдём, — Риан встал. — Провожу тебя.

Они вместе дошли до покоев Рэйвен, пожелали друг другу спокойной ночи. Но когда она уже взялась за ручку двери, он вдруг спросил:

— Рэйвен… Скажи мне, только честно. После всего этого… что ты обо мне думаешь?

Она медленно повернулась к нему и, увидев напряжённое ожидание в его глазах, вздохнула и произнесла на Старшей Речи:

— Ты — мой друг. Я тебя люблю, уважаю, и восхищаюсь тобой.

Риану требовался честный ответ, а на Старшей Речи солгать невозможно.

— Ты сказала это так прямо и просто, — Риан смотрел на неё со странным выражением, которого она не поняла, но почему-то смутилась.

— Хочешь, я буду говорить тебе это каждый день? — улыбнулась она.

— Я сохраню твои слова в своём сердце, — серьёзно сказал Риан. — Но каждый день… не надо. Тем более, что восхищаться пока нечем.

— Есть чем, Риан, — возразила она. — Даже в… этой истории. Но давай поговорим об этом завтра?

— Спокойной ночи, — он легко коснулся губами её щеки и ушёл.

-

[1] lost ar c’harr! (орочий) — дословно — " рождённый без башки», т. е. запредельно тупой.