У ночи много секретов

XXIV

Весь день Аврелий просидел за столом в своём кабинете над вощёными дощечками, покусывая стило. Такое случалось редко, только когда он крайне напряжённо что-то обдумывал. Накануне вечером его расследование закончилось тем, что он обнаружил труп Барбулы. Что же дальше?

Тиберий. Адриатик. Барбула. Неизвестная женщина, которая расспрашивала о мёртвом мальчике-слуге и покупала брошенных в Субуре детей. Но так ли уж она неизвестна, задумался сенатор, крепко, едва не сломав, сжав в зубах стило.

Невысокого роста. Но с помощью сандалий на толстой подошве любая женщина может зрительно увеличить свой рост, а сняв их — снова выглядеть меньше.

Смуглая как мавританка. Но тот шепелявый старик, единственный надёжный свидетель, приметил светлую полоску кожи на запястьях. Можно было бы подумать, что это работница, привыкшая к работе под палящим солнцем, если бы её не выдавали руки, на которых не было следов мозолей или волдырей. И всё же, разве кто-то может загореть зимой?

Несколько лет назад случилось и такое, вспомнил Аврелий, и не по воле какого-то своенравного бога, способного изменить извечное чередование времён года, а всего лишь по капризу моды.

Это была одна из тех причуд, которые возникают неожиданно и так же быстро исчезают. Тогда мода на смуглую кожу появилась после возвращения Агриппины, которая в изгнании вынуждена была жить ловлей губок. Но дочери Германика не удалось поспорить с блистательной императрицей. Буквально через два месяца Валерия Мессалина, с её молочного цвета кожей, снова стала идеалом всех римских модниц.

Дамам, которые неосторожно поспешили запастись маслом грецкого ореха, экстрактом плюща и другими снадобьями, с помощью которых можно искусно придать коже смуглый оттенок, пришлось срочно расстаться с этими зельями и вновь обратиться к свинцовым белилам. Только они, хоть и ценой опасных отравлений, могли даровать им желаемую бледность. Но некоторые предусмотрительные матроны всё же сохранили на дне своих шкатулок средства для косметического загара, перед применением которых нужно было подготовить кожу с помощью специальной зловонной грязи.

Зловонный запах. Морские ежи, изъятые из закромов Ортензия… Продавщица рыбы… Возможно ли…

Аврелий даже подскочил, потрясённый умозаключением, к которому пришёл.

Да, всё сходится! Где её видели последний раз, эту самозванную горожанку, которая всё время на шаг опережала его? В инсуле Тиберия! Аврелию захотелось как можно быстрее проверить это впечатляющее предположение. Немедленно!

Уже почти стемнело, когда Аврелий пришёл в Субуру.

В переулках «чрева Рима» царила странная суета. Патриций понял это ещё раньше, чем подошёл к фонтану. Когда же на площади у Тритона он увидел огромную толпу и услышал звон колокольчиков телеги пожарных, его беспокойство усилилось, и сердце забилось быстрее.

— Перестань толкаться, туда не пройти. Не мешай пожарным! — одёрнул его местный житель, недовольный ретивостью, с какой Аврелий прокладывал себе дорогу в толпе.

— Вон они там, наверху! Машут из окна белой тряпкой, — пояснила какая-то женщина, указывая на инсулу, служившую убежищем маленькому Тиберию.

— Один этаж уже рухнул, и лестница тоже. Пожарные, которые, по счастью, оказались поблизости, спасли всех!

— Это происки врагов Рима, — уверенно заявил кто-то из толпы, — Варвары. Все они сплошные убийцы.

— Да какие там происки! Так всегда бывает, когда строят больше этажей, чем можно, лишь бы потуже набить свой кошелёк… — проворчал другой мрачный человек. — А умираем-то мы — не хозяева!

— Господи, женщина с ребёнком на руках… нет, с двумя… Да спасёт её Афродита! — воскликнула какая-то простолюдинка.

Аврелий почувствовал, как у него всё похолодело внутри. Он не стал терять времени, а протиснулся сквозь толпу, не обращая внимания на протесты, и вскоре оказался у самого здания, из которого люди выбегали, словно насекомые из потревоженного муравейника.

Пожарные стелили на мостовой матрасы и солому в надежде, что невезучие, застрявшие на верхних этажах, отважатся спрыгнуть вниз. Среди пожарных острым профилем выделялся Муммий Вер. Весь в пыли, с раненой рукой, он руководил спасательными работами. В этот момент несколько пожарных выбежали из опасного здания, а следом за ними появилась напуганная пожилая пара, держащая над собой в поднятых руках одеяло.

— Возблагодарим богов! Лурий прикрывал нас собою, пока не подоспел пожарный и не помог выбраться, — проговорил старик, привлекая к себе жену.

— Вы последние? — с тревогой спросил Муммий.

— Нет, там осталась женщина с детьми. Не хватает ещё Лурия и того рыжего пожарного. Мы видели, как они поднимались наверх, когда все спускались…

— Игнаций остался там! Я пойду за ним! — побледнев, заявил вице-префект.

И в этот момент часть стены рухнула, завалив землю битыми кирпичами и грудой обломков.

— Назад! Назад! — орал Муммий, пробивая себе дорогу к проёму, образовавшемуся в стене.

«Игнаций, Лурий, Каллипп, Амальфузия, маленькие ткачи… сколько ещё народу там осталось?» — спрашивал себя Аврелий. У него внутри рождалось леденящее душу глухое опасение, которому так не хотелось верить.

Когда же краем глаза он заметил чёрного пса, мелькнувшего среди груды обломков, то самые страшные его подозрения превратились в уверенность. Животное бросилось к нему, ухватило край тоги и потянуло ко входу.

— Подожди меня, Муммий, я тоже иду! — крикнул он, бросившись вслед за ним.

— Уйди отсюда, сенатор! Не самое подходящее время геройствовать! — бросил ему пожарный, забираясь в проём.

Не обращая внимания на протест, патриций догнал его, досадуя и сожалея: если бы только он понял, насколько важно расследование убийства этого ребёнка, если бы серьёзнее отнёсся к делу, если бы прислушался…

— Нравится тебе или нет, я с тобой. Следуй за псом, он приведёт нас к ним!

— Хорошо, но вперёд иду я, мы тут не в Сенате! — возразил Муммий, устремляясь вверх по лестнице.

Чёрный пёс, поскуливая, быстро поднимался по уцелевшим каменным ступеням. На стенах за облупившейся штукатуркой проглядывали хлипкие доски. Вот что значит экономить на строительных материалах и оплате рабочих, не говоря уже о преступном несоблюдении законов! Всё это привело к очередной страшной беде.

«Если бы здание обрушили какие-то варвары или враги, было бы, наверное, не так обидно, — подумал сенатор. — Но когда понимаешь, что люди гибнут из-за жадности спекулянтов, горечь и досада становятся невыносимыми».

— Дальше не пройти! — воскликнул Муммий, внезапно остановившись в конце лестницы, где дальше вместо площадки, между двух чудом уцелевших стен, зияла пропасть.

И тут начальник стражи, посмотрев вниз, пошатнулся и еле сдержал крик. Внизу, возле упавшей сверху балки виднелось что-то яркое, похожее на восточный тюрбан Каллиппа. А рядом лежали тела двух молодых, крепких мужчин один в шапке, какими в Субуре обычно любят щеголять местные громилы, другой в кожаных латах, украшенных разноцветной лентой.

— Игнаций… погиб! — простонал Муммий.

— И Лурий… Смерть соединила пожарного и бандита! — прошептал Аврелий.

— Уходим, никого больше не спасти в этом аду! — сказал Муммий.

Но ему возразил пёс: подняв морду, он громко, отчаянно заскулил. И вдруг сверху донёсся слабый женский голос.

— Они живы! — вскричал сенатор и, посмотрев наверх, увидел фигуру на крохотной площадке, чудом уцелевшей среди развороченных стен. Женщина стояла там, смуглая, благодаря маслу грецкого ореха, до смерти напуганная, держалась одной рукой за какой-то выступ на стене, другой прижимала к себе ребёнка, а ещё двое цеплялись у её ног за тунику.

— Не двигайся, Помпония, я иду к тебе! — крикнул Аврелий и, хватаясь за какие-то выступы в полуразрушенной стене, полез наверх.

Глубоко вздохнув, он вспомнил свою молодость и легендарную ловкость, с какой проникал в комнаты к дамам и уносил ноги от разъярённых мужей. Двадцать лет спокойной жизни, званые ужины и обильные возлияния уже несколько поубавили его силы, но крайняя необходимость в один миг словно вернула ему былые таланты: постепенно Аврелий сумел подобраться к площадке, висевшей над пропастью.

— Помпония, попробуй спуститься! — позвал он.

— Я не могу оставить детей! — возразила матрона.

— Спусти их ко мне одного за другим, а я передам Муммию. Возьми за руки и отпусти, не глядя вниз!

— Поторопись, Стаций, стена вот-вот рухнет, — голос пожарного от напряжения прозвучал неожиданно тонко.

— Вот первый! Молодец, молодец, Лупиний… — проговорила Помпония, сделавшись вдруг решительной и смелой. — Ну, не бойтесь! Давайте, давайте, смелее, малыши, это всего лишь игра такая… Минервина тяжелее всех, не упусти её, Аврелий! — воскликнула она, пытаясь оторвать цепляющиеся за неё ручонки девочки, которая дрожала от ужаса, мотая головой, на которой возле уха кровоточила рана.

— Ну, не бойся! Ты же весишь меньше ведра воды! — попытался пошутить Аврелий. Обернувшись, девочка узнала его. Этот человек помог ей с ведром — сильный, значит, всё будет хорошо, подумала она и отпустила ладонь Помпонии, упав на руки сенатора, словно бескрылый птенец, выпавший из гнезда.

— А теперь самый маленький… — сказала матрона, и Аврелий ловко подхватил последний живой комочек. Постепенно, один за другим, все трое детишек добрались и до Муммия.

— Скорее отсюда, поторопитесь! — предупредил встревоженный пожарный.

— Выведи их, а я за тобой! Давай, Помпония, последнее усилие…

— У меня кружится голова. Не могу! — простонала она, закрыв глаза, чтобы не видеть пропасть у своих ног.

— Ещё шаг! — потребовал патриций.

Она хотела было сделать этот шаг, но как раз в этот момент балка, с которой только что спустился Муммий с детьми, с грохотом рухнула вниз.

— Святая Афродита, мы погибли! И всё из-за меня… — в отчаянии вскричала Помпония.

Аврелий не слушал её, он смотрел на то место, откуда упала балка. Её кусок, ещё торчавший в стене, не был обломан. Он имел ровный край, а значит, был заранее подпилен. Не могло быть и речи о случайности или чьей-то небрежности.

Здесь явно кто-то действовал умышленно, со знанием дела, преступно.

Кто-то, хорошо понимая плачевное состояние инсулы, нанёс ей так называемый удар милосердия, каким добивают смертельно раненного, чтобы не мучился, — подпилил несущую балку на последнем этаже.

Кто-то, обеспечивший перевозчика на реке Стикс многочисленными пассажирами.

Кто-то, уничтоживший десятки невинных людей и продолжающий после этого спать и есть как ни в чём не бывало, в то время как заживо погребённые люди задыхаются под развалинами.

Кто-то, о чьём существовании никто не узнает…

— Тут есть окно, ты можешь до него добраться? — крикнул Аврелий и, собрав остатки сил, подтянулся и встал рядом с матроной. — Забирайся на подоконник, быстро! — приказал он.

— Ты же не хочешь, чтобы я полетела вниз! — вытаращила глаза Помпония, решительно отказываясь делать это.

Но время поджимало. Ещё немного, и всё здание осядет, превратившись в груду щебня, подумал сенатор. Если бы только его подруга отвлеклась хоть на мгновение… В крайней ситуации нужны крайние меры!

— Знаешь, Помпония, а я ведь переспал с весталкой! — шепнул он ей на ухо.

— С Нумидией, что ли? О Гермес и все боги небесные, да я давно об этом догадывалась! — воскликнула Помпония, чуть ослабив хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы патриций подхватил её и вытолкнул в окно.

Бедная матрона летела вниз с нечеловеческим воплем. Прежде чем спрыгнуть следом за ней, Аврелий успел увидеть, как она приземлилась на матрас и чёрный пёс стал носиться кругами возле неё.

— Да воздастся всем богам: это была прекрасная жизнь! — прошептал Аврелий и шагнул в пустоту.