У ночи много секретов

XXVIII

В домусе Порция, по счастью, всё выглядело спокойно. Мамерк, видимо, был ещё в пути. Сенатор постучал в дверь, удивившись, что не видит привратника.

Хозяин сам открыл дверь, провёл гостя в дом и расправил пышные подушки в красно-фиолетовую полоску на диване рядом с жаровней, источавшей приятный запах смолы.

— Рад тебя видеть, Аврелий! Я дал слугам немного отдыха, поэтому сам угощу тебя вином. Хочу продумать, какие понадобятся изменения в обстановке, чтобы принять Примиллу в случае, если она согласится на моё предложение. К сожалению, мне сообщили, что появился возможный конкурент. Было бы хорошо, если бы ты предупредил Мамерка о наших отношениях с этой женщиной, которую он намерен взять в жёны.

— Не думаю, чтобы Примилла оценила это, — сухо проговорил Аврелий.

— Она должна выйти замуж за меня, и было бы несправедливо выбрать кого-то другого! И потом, Мамерку совсем не нужен этот брак. Он унаследует кучу денег от Катулла, и их, между прочим, даже не придётся делить с братом! Я же, во всяком случае, буду скромнее в запросах, мне достаточно хорошего отступного. Прошу тебя похлопотать о моей просьбе и перед верховной жрицей. Я слышал, как она превозносит тебя… — улыбнулся Коммиан, наливая в чаши ароматнейшее вино.

— Поговорим позже о твоих матримониальных планах, — коротко ответил Аврелий, медленно потягивая вино. — Теперь выслушай меня. Это важно. Помнишь, ты рассказывал мне, что купил у некоего Адриатика мальчика-раба Фетонта? Мне нужно знать, был ли знаком этот продавец с авгуром или его сыновьями;

— Возможно, но прошло столько времени с тех пор, — ответил Коммиан, нисколько не заинтересовавшись.

— Лет десять, если быть точным.

— Да ну? Кстати, сенатор, не останешься ли у меня поужинать? Слуги возвратятся и приготовят что-нибудь особенное, мой повар нашёл превосходную дораду. Как думаешь, Примилле понравится, как готовит мой повар? Может быть, лучше пригласить её вместе с тётушкой?

— Порций, сейчас не до шуток. Ты когда-нибудь видел такое? — Не утерпел сенатор, протягивая ему фальшивую монету.

— Таких много ходит в городе, — рассеянно ответил Порций. — Я только что предупредил своих рабов, чтобы не попались.

— Их изготовлял Адриатик с помощью Аппия и, безусловно, ещё третьего сообщника.

— Аппий, этот надутый индюк? Он казался таким безобидным… — удивился Коммиан. — Во всяком случае, если тебе это так важно, постараюсь припомнить. Да, в самом деле, я несколько раз встречал Фетонта и Мамерка. Сын авгура был очень одинок, и ему было бы приятно иметь маленького слугу такого же возраста, как он. Не исключено, что через раба Мамерк познакомился с Адриатиком и общался с ним уже потом, когда повзрослел.

— Ты сказал мне, что вы вместе провели ночь сатурналий. Подтверждаешь это?

— Мамерк успел ко второй подаче блюд и задержался после отъезда гостей. Уехал, думаю, где-то на рассвете. Я могу определённо говорить о нём только до того момента, когда мы уединились с танцовщицами, но не далее. Что тебе надо, Аврелий? Ты уже второй раз спрашиваешь меня об этом!

—Тогда я проверял твоё алиби во время самоубийства Катулла. Теперь меня интересует вторая половина ночи, когда был убит Тиберий.

— Ну, в таком случае тебе остаётся только расспросить танцовщицу, — рассмеялся Коммиан.

— Это я уже сделал. Она спала как убитая, как, впрочем, и её подруга. Скажи мне, в тот вечер вы ели сладости?

— Конечно, — ответил Порций, — жареные сырные шарики с перцем, слоёную выпечку с каштанами и медовое печенье. Их было так много, что все сотрапезники унесли множество этих сладостей в своих салфетках.

Медовое печенье как наживка. Неужели Тиберий попал в ловушку? Нет, он был слишком хитрый. Возможно, сладость подкинули, чтобы мальчик наклонился за ней, а убийца мог оглушить его, прежде чем подтащить, уже без сознания, к краю мансарды.

Чьи-то волосы вперемешку с собачьей шерстью найдены и в убежище мальчика, и на складе у его хозяина, и все из одного и того же парика. Но Аппий не единственный, кто носил парик. Многие пользовались ими, чтобы оставаться неузнанными.

Раны, нанесённые Адриатиком напавшему на него человеку, это, несомненно, царапины, и не очень глубокие. Если бы убийца наклонился к нему, то Адриатик дотянулся бы до его лица. А как спрятать такие царапины? Очень просто — отпустить бороду.

Потом шантаж, в результате которого Аппий, такой трусливый, вынужден был заняться рискованным ремеслом фальшивомонетчика. Патриций вспомнил Деяниру, склонившуюся надзвёздными картами. Звёзды не лгут, сказала она, но толкователь может ошибаться, читая их. Он тоже ошибся, читая старые дневники Порция, оставив без внимания кислое, но многозначительное замечание насчёт Корнелии Пульхры.

Наконец, семена фенхеля. Убийца и не подозревал, что это может стать важной уликой. Он действовал в темноте, на крыше, и не заметил сумку, иначе непременно выкинул бы её.

— Я вправе получить объяснение, Аврелий. Где Мамерк? — с раздражением спросил Коммиан.

— Он идёт сюда, сейчас дождёмся его, — ответил сенатор, прислонившись к постаменту из искусственного мрамора, на котором возвышалась копия старинной амфоры. Отсюда лучше видны были подушки из виссона[91], пурпурные полоски на которой изгибались так неестественно и криво…

— Нет ли у тебя дома семян фенхеля, Порций? У меня что-то десна разболелись… — спросил Аврелий равнодушным тоном, стараясь не смотреть на кушетку.

Вот тут и нарушилось хрупкое равновесие, как случается, когда охотник наступает на сухую ветку, путая осторожного оленя.

— Нет, мой повар не использует его, — поспешно ответил Коммиан. Бесполезная ложь, поскольку он и сам не мог бы объяснить, зачем лгал.

Аврелий глубоко, всеми лёгкими вдохнул аромат сосновых шишек, горевших в жаровне. Другие, более сильные запахи, как он понял, исходили от красивого шкафчика, висевшего на стене.

Коммиан тоже посмотрел на него, а потом взгляд его упал на ложе, и он перепугался, потому что из-под пурпурной подушки выглядывал платок, каким женщины или юноши, выросшие в хорошем обществе, обычно вытирают лицо и губы.

Сенатор быстро поднялся и, подойдя к шкафчику, открыл створки. В шкафу оказалось множество мешочков с лекарственными травами, точно такими же, как были на крыше инсулы.

Порций в это время неуклюже пытался спрятать смятый платок Мамерка.

— Мамерк был здесь? — строго спросил Аврелий. — Что ты с ним сделал? Убил и его?

— Подожди, не делай поспешных выводов, я всё объясню… — пролепетал Коммиан. — Он в порядке, только без сознания. Он набросился на меня как фурия, думая, что я — его настоящий отец…

— Но ты прекрасно знал правду и даже намекнул на неё в своих дневниках! Грозя разоблачением, ты шантажировал Аппия, вынудив его воспользоваться ключом от укреплённого коридора, чтобы подменять монеты, не так ли? Один он не смог бы ни придумать, ни осуществить подобное, у него не хватило бы смелости. Это ты всё организовал, используя старое знакомство с этим мошенником Адриатиком. Он-то вместе со своим рабом и стал главным исполнителем твоего плана. А ты умеешь довольствоваться малым и хотел, чтобы подмена денег служила бы тебе скромной, незаметной, но постоянной прибылью. Однако в какой-то момент твои неосторожные соучастники перестарались и начеканили столько фальшивых денег, что перепугали половину Рима, и дело стало принимать опасный оборот. Прежде всего, тебе пришлось заставить замолчать Адриатика, твоего главного помощника…

— Мы поссорились, я упал… Он первый ударил бы меня, если бы я не опередил его, — оправдался Коммиан. — Я даже не был уверен, что убил его. В тот момент я думал только о том, как бы убежать, выскочил, оставив дверь открытой, но, обернувшись, увидел на пороге маленького раба: он был там и всё видел!

— Жадный воришка, который стащил семена фенхеля и стал свидетелем убийства, — восстановил события Аврелий.

— Я без труда проследил за ним и обнаружил его убежище на крыше инсулы. Оставалось только затаиться и подождать…

— Вечером в праздник сатурналий ты пригласил Мамерка и познакомил его с прелестной девушкой, которой подлил несколько капель мекония[92]. Мамерк и другая танцовщица по ошибке тоже отпили несколько глотков из этой чаши, к великому неудовольствию молодого человека, потому что не случилось того, чего он так ждал. Ты же отправился ночью к Тиберию в его конуру. На голове у тебя был парик, который ты всегда надевал по ночам и когда встречался с Адриатиком. Волосы из этого парика я нашёл на складе и на крыше инсулы. Ты оглушил мальчика ударом по голове, когда он наклонился за твоим печеньем, затем полёт в ночи, и всё!

— Попробуй понять меня, Аврелий. Это был всего лишь жалкий, маленький раб, каких привозят в Рим сотнями, истощённых после долгого пути. Наши легионы толпами отлавливают их в бунтующих сёлах, не говоря уже о тысячах, которых продают в рабство на рынках Востока грабители, нападающие на вражеские племена. Я только-только решил закончить эту историю с фальшивыми монетами, дождаться, когда Аппий получит наследство и вознаградит меня некоторой суммой. А тут я рискую погибнуть из-за какого-то маленького раба, уже не имеющего хозяина, из-за мальчишки, о котором никто даже не вспомнил бы, никогда не стал бы интересоваться его судьбой!

«Кроме одной благородной и упрямой матроны», — подумал сенатор и сказал:

— Но завещание авгура оказалось иным. И ты, повидавшись с Марнией, задумал завладеть всеми деньгами Катулла, женившись на наследнице. Но прежде нужно было признать её таковой, и об этом должен был позаботиться я… Однако что-то пошло не так. Как ни труслив был Аппий, он начал догадываться о твоих планах. Он, конечно, не знал, что ты уже убил двоих, иначе не стал бы тебе возражать…

— Мне жаль, мне очень жаль всех этих людей, но я сделал это не нарочно! — взмолился Коммиан. — Я договорился с Аппием встретиться на мансарде инсулы. Там я, ещё когда искал Тиберия, приметил одну опасную балку. Я ударил Аппия по голове и подпилил балку, так чтобы она сломалась, когда буду уже далеко. Я был уверен, что, если она упадёт на него, никто и не заподозрит никакого преступления. Как же я мог предположить, что рухнет всё здание? Это называется не повезло, просто не повезло! Разве не бывает, что кто-то разводит небольшой костёр, а пожар уничтожает потом целый лес? Или небольшая ранка на руке всё увеличивается, и начинается гангрена?

— Ты что же, Коммиан, ищешь оправданий? — в недоумении спросил патриций.

— Тебе всегда всё легко давалось в жизни, у тебя всегда имелись горы денег. А мои, напротив, таяли очень скоро…

— Я не убиваю невинных людей и не бросаю детей с крыш! — заорал возмущённый Аврелий. Как смеет этот подлец делать подобные сравнения?

— Может, если бы кто-то встал на твоём пути… — продолжал Коммиан. — Я не собирался никому причинять зло. Да, я наломал немало дров, верно, но во всём виновато моё невезение!

— Наломал дров, Порций? Да ты просто сумасшедший и законченный негодяй!

— Вижу, ты не хочешь меня понять, Аврелий. А я так надеялся, что поймёшь…

— В самом деле? Тогда зачем ты подлил в мою чашу меконий и теперь терпеливо ждёшь, заговаривая мне зубы? Но я не засну, как твоя танцовщица, Порций. Я не стал пить твоё отравленное вино, а вылил его в амфору на этом постаменте из фальшивого мрамора. Подделка самого худшего толка, уж позволь сказать тебе это, как и весь прочий хлам, которым окружаешь себя. Ты всего лишь ничтожество, которое пытается изобразить великого человека!

Гневно зарычав, Коммиан бросился на Аврелия. После своих презрительных слов тот этого и ожидал. Но не предвидел только одного — кинжала, небольшого, но острого, который сам же подарил убийце на календы. Сенатор похолодел, ощутив прикосновение лезвия к груди.

— Не вынуждай меня заколоть тебя, Публий Аврелий, ведь я — не убийца!

— Знаю, — ответил сенатор, не дрогнув. — У тебя не хватило смелости добить Адриатика, и пришлось оглушить ребёнка прежде, чем решиться сбросить его с крыши. А ударив Аппия по голове, ты подумал, что камни и балка завершат твою работу, которая похоронила десятки ни в чём неповинных людей. Ты случайно стал преступником, Порций! У настоящих преступников есть чувство собственного достоинства. У тебя его нет!

В отчаянии Коммиан ещё раз ткнул Аврелия ножом в грудь. Но, как сам признался, он не был убийцей. Чтобы воткнуть кинжал в тело взрослого крепкого мужчины, требуется сила, решимость и ярость. Ничего этого у Порция не было и в помине.

В следующее мгновение сенатор резко отступил назад, отстраняясь от направленного на него острия, а Порций собрался с силами для последнего удара и высоко занёс руку, намереваясь воткнуть нож в сердце своего давнего кумира, ставшего теперь его злейшим врагом.

Ладонь Аврелия перехватила запястье Порция и согнула его руку в локте, повернув кисть с кинжалом вниз.

Преодолевая сопротивление, кинжал стал медленно опускаться, пока его острие не обратилось к Коммиану.

— Нельзя, Порций, бить сверху, — напомнил Аврелий, ещё сильнее сжимая его кисть, пока острое лезвие не вошло в тело убийцы.

Испустив стон и схватившись за вспоротый живот, Коммиан рухнул лицом вниз.