В постели отчима

Глава 11.

Яна.

Тихо одевшись и так же неслышно закрыв входную дверь, я сбегаю из квартиры, страшась быть замеченной. Понял ли он, что там была я? Заметил ли?

Даже если и понял, пусть думает, что хочет. Расценивает как хочет. Раскрывать свои чувства я в любом случае не намерена. Северский наверняка и так считает меня странной, пусть и дальше так думает.

Я всего третий день в городе, но уже устала от этого сумасшедшего притяжения. От непристойных мыслей о муже матери, которые сильнее даже инстинкта самосохранения, и которые возвращаются вновь и вновь как бы я с ними не боролась. Как будто нечто незримое привязало меня к этому мужчине нитью, разрезать которую я не в состоянии. А может быть, просто не хочу этого.

Мне до жути страшно становится от собственных чувств. Оттого, что я не могу это контролировать, а подчиняюсь немыслимым инстинктам, желаниям. Так глупо и так безрассудно.

Знакомая с Дмитрием всего ничего, я готова следовать за ним куда угодно. Если бы он позвал. Как же это дико звучит, немыслимо.

Побродив немного по улице, сходив в зоомагазин, а затем в продуктовый, возвращаюсь обратно. В квартире всё так же тихо, но больше я не рискую, переодевшись у себя, пройдя в кухню и убрав продукты в холодильник. Даже руки мою на кухне, от греха подальше.

Забираю волосы в высокий хвост и ставлю воду на макароны. Работая в ненормированном графике, я имею в арсенале только быстрые и лёгкие рецепты. Поэтому сейчас собираюсь делать пасту из простых ингредиентов, что любила готовить одна из моих соседок по Московской квартире.

Пока варятся «перья», выкладываю в форму для запекания помидорки черри и кубик фетаксы. Нахожу на маминой полке оливковое масло, прованские травы и хлопья перца чили. И ставлю запекаться. Запах из духовки просто обалденный!

– Яна, – приветствует меня зашедший в кухню капитан, проводя пальцами по столешнице.

Его задумчивые глаза всего на мгновение останавливаются на мне.

– Дмитрий… эм… Дмитриевич?

– Дома можно просто Дмитрий.

У меня снова спирает дыхание. И если я чуть поправляю короткие домашние шортики, если становлюсь в чуть более привлекательную позу, чем обычно за готовкой – меня нельзя винить. Просто рядом с ним тело существует отдельно от разума.

– Я тут у вас немного специй взяла и масло, потом докуплю, – зачем-то оправдываюсь я.

Провожу языком по пересохшим губам, и часть меня бессовестно наслаждается тем, как глаза Северского прослеживают это движение.

– Можешь брать всё, что нужно. Обычно, здесь редко готовят, – равнодушно бросает отчим так, как будто говорит не о собственном доме.

Отвлекаюсь на него, что чуть не забываю о макаронах, которые ещё бы минута и разварились. Тороплюсь слить воду, и достать сыр с помидорами из духовки. Размешиваю прямо в формочке фетаксу, высыпаю макарон, перемешиваю. Вот и всё, ужин готов.

– М… Лида работает сегодня? – уточняю, стоя к нему спиной.

– Работает сутки через трое. Сегодня на смене.

Боковым зрением различаю, как он заваривает себе чай. Задумываюсь: мама и раньше работала по такому графику в аэропорту, но ещё подрабатывала в частной клинике. Потому что в месяц в аэропорту выходило всего восемь смен. Удобно, но по зарплате не очень. Видать сейчас ей это не нужно. Можно жить на деньги со сданных квартир. Отлично придумала, что сказать. А может быть, она вообще живёт за счёт мужа. Но об этом я думать совсем не хочу.

Минутой позже, с книгой в руках, отчим занимает мягкое кресло в смежной с кухней гостиной, закидывая лодыжку одной ноги на колено другой. Я же сажусь за обеденный стол так, чтобы иметь возможность наблюдать за ним. Задумываюсь, как бы могло быть, будь я, а не мать его женщиной. Чтобы он сделал, если бы забыв про ужин, я расположилась у него на коленях? Его ладони легли бы на мою попку, притягивая ближе, а кончики пальцев впились бы в кожу под тканью шорт. Если бы я запустила пальцы в его ещё влажные после душа волосы, он бы подчинился мне?

У Дмитрия красивые ловкие пальцы, и я с упоением наблюдаю, как он переворачивает страницы. Так трепетно, как будто в его распоряжении всё время мира. Всё же читающий мужчина выглядит очень сексуально. А я продолжаю думать о его пальцах и, неожиданно, о губах.

По щекам проходится жар, и я надеюсь, что он не замечает этого.

Накалываю макаронину на вилку, медленно кладя в рот. Кончиком мизинца левой руки стираю капельку соуса с нижней губы. Муж матери поднимает глаза, неотрывно следя за мной, и дыхание вновь учащается. Он похож на хищника, наблюдающего за жертвой и решающего, стоит ли охота усилий.

Почти каждый мой сон связан с этим мужчиной. Я хочу его так, как никогда не могла вообразить, что можно жаждать. Всё бы отдала за то, чтобы поцеловать его, прикоснуться, ощутить на себе руки. Я слишком упряма, чтобы признать своё ненормальное помешательство. Помню, что должна всё забыть. Но сегодня даю себе этот последний вечер.

Просто наблюдать. Не трогать чужое.

Его книга сейчас лежит раскрытая, без внимания на коленях. Вместо этого Северский мажет взглядом по моему оголённому плечу, виднеющемуся из-под домашней футболки, и я почти ощущаю фантомное прикосновение его губ к своей ключице. Закусываю губу, утыкаясь глазами в тарелку, успевая заметить лёгкую ухмылку на его лице, когда мужчина отводит взгляд и возвращается к чтению.

Спустя ещё двадцать минут, когда я ставлю вымытую дочиста тарелку в сушилку и разворачиваюсь, почти сталкиваюсь с мощным телом отчима, который,3 неслышно подойдя, тянется на соседнюю полку за кружкой. Он прижимается ко мне на несколько долгих, дразняще-мучительных секунд, прежде чем сделать резкий шаг назад. Но этого хватает, чтобы что-то внутри забурлило, в ожидании продолжения.

– Извини, – равнодушно произносит он, но я замечаю проблеск веселья в его глазах.

– Всё нормально, – лепечу я, хватаясь рукой за столешницу.

Он близко, ровно настолько, чтобы я ощущала жар его тела, но не прикосновение. Я могу прямо сейчас сделать шаг вперёд, обхватить шею рукой, притянуть к себе и коснуться губ. Могу, но не поддаюсь желанию.

Потому что уже знаю, что он любит мою мать.

От одной этой мысли внутри всё скручивается. Делаю несколько глубоких вдохов, пребывая в крайней степени смятения, но всё же беру себя в руки, отталкиваюсь от столешницы и ступаю в сторону коридора. И он тоже. Идёт зачем-то почти бок о бок со мной, а рука командира слегка касается моего бедра, и я не могу понять, случайно это или нет.

– Спокойной ночи, Яна, – говорит Дмитрий едва слышно перед тем, как я касаюсь дверной ручки своей временной спальни.

Одна фраза, одно прикосновение и я – уже не я, а внимающая ему малолетка, которую этот взрослый мужчина не воспринимает как равную. Внутри всё переворачивается от его мимолётного взгляда. Робко прохожусь глазами по волосам, изгибу рта, останавливаясь на светло-карих глазах.

– До завтра, капитан.

И быстро скрываюсь за дверью, понимая, что мне больше никак нельзя оставаться с ним наедине где бы то ни было. Иначе могу совершить непоправимое. То, за что никогда себя не прощу.