В постели отчима

Глава 19.

Дмитрий.

Угрюмо оглядываю собравшихся в Новосибирском доме Крылова гостей. Это даже домом-то не назвать, так, приезжают сюда с женой по делам. Сами давно в Москве обосновались, когда отец передал ему свою долю в «Крыльях Сибири».

Понимаю, что устал. От всех этих людей, от лицемерных акционеров, так и ждущих, когда я облажаюсь. Двуличные, мерзкие, лживые. И вот их так «ценил» мой отец, мечтая, чтобы я бросил небо и вёл с ним светские беседы на подобных раутах?

Они неискренне улыбаются мне в лицо, делая вид, что безумно рады видеть. Но это лишь потому, что доля отца, а теперь моя в «Крыльях» самая крупная. Мы с Крыловым не просто совладельцы авиакомпании. Делим между собой решающий пакет акций, а значит, и решающий голос. Вот только он привык, как рыба в воде, будто бы родился бизнес-акулой. А я нет.

И каждый из этих людей, будь у них такая возможность, готов вставить мне нож в спину ради выгоды. Так же, как ставили палки в колёса отцу.

Останавливает одно – имя отца всё ещё громкое. Дмитрий Харитонин, даже после смерти, уважаем в обществе. Все его бизнесы, что он создавал в ущерб собственной семье, до сих пор живы и процветают. А я наследник, для них безголовый, не севший в кресло генерального ни в одном, отдав управление проверенным менеджерам. Дурак, который почти в сорок всё ещё грезит полётами. Идиот, по их мнению, взявший девичью фамилию матери после совершеннолетия. И им невдомёк, что я, даже будучи взрослым мужиком, всё ещё не хочу себя ассоциировать с человеком, угробившим моё детство и мать.

Не им, ни моей жене. Почти никто не знает. Только Крылов, ведь мы вынужденно дружим с самого юношества. И она… Маленькая девчонка, что, кажется, всё понимает на каком-то подсознательном уровне, чувствует меня.

Взгляд цепляет Яну. Стройные ножки, плавные изгибы фигуры, нежное личико, искренняя улыбка. Не место ей здесь, среди этих людей. Ещё Влад, коршуном кружащий возле неё. Его бы тут не было, не получай он каждый месяц в течение года премии за экономию топлива. По факту это значит – садиться всегда с первого раза. Вот только это нифига не профессионализм. Сотни авиакатастроф, в большем числе смертельных, происходят именно потому, что пилоты спешат сесть без ухода на второй круг, не будучи готовыми к погодным условиям. Заходят без видимости, без приборов, боясь уйти на второй или в запасной. И что потом? Разбиваются о горы, теряя ориентир, выныривают из облаков, когда земля настолько близко, что борт уже не спасти, кренятся, сваливая самолёт, не понимая, где они вообще находятся.

Именно за эту самонадеянность, в своё время, Макаров оказался в моём чёрном списке. И вторым пилотом на свои рейсы я его уже не брал. А теперь вон, капитан. И куда только смотрит Московский лётный директор? Ответ, естественно, очевиден: на прибыль.

Забывшись в обсуждении работы, я упускаю из вида то, что Котёнок куда-то запропастилась. Отхожу от коллег, попутно приветствуя некоторых акционеров. Взяв у официанта уже третий бокал с чистым ромом, иду к окну в соседней комнате, задумчиво рассматривая двор. Хочется ненадолго остаться в тишине, но моё спокойствие прерывает неугомонная рыжеволосая девка, которую я не так давно взашей выгнал с команды:

– Дмитрий Дмитриевич, – ухмыляется она, кладя руки на мой торс. – Скучаете? – томно шепчет, проводя пальчиками по ткани рубашки, очерчивая кубики пресса.

– Прочь отсюда, я не в настроении, – холодно отвечаю и скидываю её руки со своего тела.

– Дмитрий, ну как же так? Представьте, каких усилий мне стоило попасть на день рождения Григория Алексеевича? И всё ради вас! А вы, оказывается, женаты… Но раз скрываете это, значит, не просто так. Вижу ведь, как вам скучно здесь, – продолжает мурлыкать девка. – Я знаю мно-о-ого способов, как поднять вам настроение, командир. Уверена, та старушенция вас точно так не удовлетворяет!

Это она сейчас про Лиду, которую «старой» язык назвать не поворачивается. Моей жене всего тридцать шесть. И выглядит эта женщина очень достойно. Проблема в другом, в её характере, отношении к жизни, взглядах. Просто не моё. Знать бы это заранее, а не понять только тогда, когда её дочь объявилась на пороге.

Тем временем, навязчивая особа, медленно высунув язык, вульгарно облизывает свой палец. Надо же, какая дешёвка.

– И это всё, на что ты способна? – хмыкаю я, наклонившись чуть вперёд и выгнув бровь. – Не интересует.

– Я могу гораздо больше…

В подтверждение своих слов, рыжая касается своей шеи, ведя по плечу, подцепляет лямку платья, пригласительно спуская её вниз. Другой рукой тянется к моей ширинке. Приходится шлёпнуть её по ладони, чтобы уяснила своё место.

– Взяли в команду эту Колесникову, почему? Разве я не лучше неё?

– Колесникова не пытается запрыгнуть на член капитана, а выполняет свои прямые обязанности.

– Ха! Думаете? Ваша Колесникова прямо сейчас предлагает себя капитану Макарову! Вот такое вот продвижение из Новосибирска в Москву!

Доходит не сразу. Требуется несколько секунд, чтобы переварить слова рыжей. А как только доходит, круто разворачиваюсь и почти бегом кидаюсь прямо по коридору. До чёртиков пугаю официанта, налетая на того в попытке узнать, куда повёл Макаров Яну.

Путь до оранжереи проходит в тумане. Чёртова дверь мне не поддаётся. Ударяю с ноги чуть ниже замка раз и, выдержав секундную паузу, ещё и ещё. Дверь не хлипкая, но отворяется.

Животная ярость рвётся наружу диким зверем, когда я вижу, что именно задумал этот выродок. Гнев выражается в мощном замахе и сильном ударе. Влад зажмуривается, срывая с губ тихий стон, а потом валится на пол. Следующий удар раздирает мои костяшки.

Только мысли о том, что не хочу ещё сильнее пугать Яну, заставляют пытаться справиться со злостью, подавить бушующие эмоции. Гляжу на дрожащего осиновым листом Макарова и, в итоге, отпускаю. Он ещё получит. У меня свои методы. Заставлю его пожалеть, что посмел к ней притронуться.

Сжимаю онемевшие пальцы в кулаки и жду. Жду, когда тишина, окутавшая нас, принесёт необходимый покой.

Котёнок поднимает на меня блестящие от слёз глаза, наполненные испугом до краёв. Вымученно растягивает губы в полуулыбке.

Без трости чужой поддержки она кажется сейчас такой хрупкой, будто тонкий стебель лугового весеннего цветка.

Нет. Она не просто напугана. Девчонка в ужасе. То, что с ней случилось – к такому нельзя быть готовой. Пережитое – стресс для её психики, организма, не заметишь, как накроет.

Вот и её накрывает.

Каждая секунда в этой проклятой оранжерее, каждый вдох и выдох колют прямо в сердце, надавливая на щемящее чувство вины, что сменяет ярость, пожирая заживо.

Я виноват.

Из-за меня она пришла сюда. Что было бы, не успей я вовремя?

– Я бы никогда… в свой первый раз… не так… Не с ним…

Яна подходит, шепчет какие-то нелепые оправдания. Но я это знаю. Знаю. И ни минуты в ней не сомневаюсь почему-то.

Подхватываю Котёнка, готовую вот-вот свалиться в обморок. Бережно приобнимаю, позволяя уткнуться себе в грудь. Всхлип… затем ещё и ещё, пока это всё не перетекает в самое настоящее рыдание.

Совершенно не понимаю, что делать, как помочь и успокоить. Просто глажу по волосам, в надежде утешить.

Что-то говорю. Она что-то отвечает.

И в её мокрых от слёз щеках, в дрожащих губах я отчётливо вижу свою погибель. Прикасаюсь к раскрасневшемуся лицу, стирая большим пальцем крупную каплю. Поправляю лезущую в глаза чёлку.

А в следующую секунду нервные окончания простреливает током. Неуверенное касание её губ едва ощутимое, слегка щекотное, оставляющее на моей коже солёный привкус.

Понимаю – она делает это неосознанно, из-за дичайшего стресса. Но всё равно совершаю немыслимое – отвечаю. Затягиваю Котёнка глубже в поцелуй, примешивая вязкую, но ароматную горечь тьмы. Позволяю нам упасть в бездну вместе, крепко сцепив руки.

Наверное, мне не стоит вообще думать о ней. Хотеть до скрежета зубов. «Мы» – это не нормально. Под запретом. Но когда меня останавливали какие-то «нельзя»?

Этот поцелуй воскрешает во мне желание, жажду жизни и…

– И что здесь, чёрт возьми, происходит?!

– Лида, – не спрашиваю, констатирую, оборачиваясь в темноту.

Фокусируюсь на женской фигуре и зрение постепенно нормализуется, позволяя различить искажённое гневом лицо жены. Возвращается и слух, донося громкую музыку из дома. И вроде всё как обычно: скучные мужики надираются под предлогом решения вопросов о бизнесе. Их жёны тоже надираются от скуки, сплетничая, у кого больше силикон или дороже побрякушки.

Ничего нового. Только у меня внутри что-то сломалось минутами ранее, вынудив всплыть нечто давно забытое, живое.

Настоящее.

– Яна! Я спросила: что здесь происходит?! – визг жены сейчас такой, что им можно успешно пытать людей. Даже морщусь немного, когда децибелы женского голоса больно ударяют по ушам. – Почему ты обнимаешь моего мужа?!

Значит, не видела. Никогда не подозревал, что буду испытывать нечто похожее на облегчение по такому поводу, но я испытываю. Не хочу втягивать девчонку в очередные разборки.

Что ж, в принципе, всё логично. Здесь слишком темно, я стоял спиной к двери, а Яна ниже и меньше меня. Тут же приходит другое осознание. «Почему ты обнимаешь моего мужа» – у Лидии вопросы только к дочери, почему-то не ко мне.

– Твою дочь только что домогался Макаров, Лида.

Изумившись моему жёсткому тону, жена сжимается, а после переводит недоверчивый взгляд на дочь и на её лице мелькает нечто похожее на реальный испуг.

– Яна? Это… Это правда?

– Правда.

Пауза.

Вижу, как Лида медленно моргает, осматривая Котёнка.

– Господи! Милая, ты как, в порядке? Он же… Ничего не сделал?

– Не успел.

– Сволочь какая! А казался таким воспитанным! Хорошо, что всё обошлось! Но, Яночка, я же говорила тебе так откровенно не наряжаться! Вон платье какое короткое. Да и ты с ним флиртовала, не удивительно, что Владислав всё не так…

– Лидия! Замолчи, – прерываю причитания жены. – Сейчас же садитесь в такси и домой. Дальше я сам разберусь.

– Но как же?

– Я сказал: домой, Лида. Приеду – поговорим.