В постели отчима

Глава 23.

Яна.

– Дмитрий? – почти задыхаюсь от новой волны вожделения, вглядываясь в лицо отчима, когда он нагло всовывает ногу между моими коленями. – Что вы делаете?

– То, чего ты так сильно хочешь, Яна.

– Уходите. Прошу вас, – с силой жмурюсь, чтобы не передумать. Не попросить его остаться. – Так нельзя. Нам с вами нельзя.

Мужчина прикладывает ладонь к моему рту и шепчет на ухо:

– Тшш, не произноси больше эту чушь. И хватит мне «выкать». Думаешь, я ничего не вижу, и не понимаю? Ошибаешься, Котёнок, ты меня не обманешь. Никто, чёрт возьми, меня не хотел так, как ты. И от этого у меня срывает крышу.

– Дмитрий…

Слабая попытка скинуть его с себя заканчивается провалом. Мужчина раздвигает мои бёдра, ложась сверху, почти упираясь стоящим членом в промежность.

Большая ладонь нежно и мягко оглаживает моё бедро. Даже от этого прикосновения по телу пробегает дрожь предвкушения.

Это аморально и грешно.

Этот мужчина сам воплощение греха. Шепчет ли он такие же слова желания на ухо матери, когда спит с ней? Чертовски несправедливо! И чертовски отвратительно от собственных мыслей.

Почему? Ну почему мы должны следовать каким-то нормам, если не хотим? Почему должны думать о том, что кто-то скажет и подумает, если узнает? Кто вообще наделил общество правом решать, что хорошо, а что плохо, диктовать правила морали? Настолько ли неправильно подчиняться своему сердцу, чувствам, внутренним ощущениям?

– Яна, посмотри на меня, – голос отчима становится мягким и тёплым. Совсем не таким, к которому я привыкла. Но нотки властности прослеживаются даже в таком его тоне. – Ты можешь сказать мне «нет», и мы забудем об этом, – шепчет прямо в губы. – Но тому, что между нами нужен выход.

Распахиваю глаза и почти ахаю от взгляда Северского. Глаза его возбуждённо блестят. В них мешается страсть, азарт и волнение.

Этому и правда нужен выход. Это невозможно больше держать в себе. И я очень устала прятаться, скрывать чувства и желания. Устала притворяться. Устала ежедневно видеть его без возможности притронуться. Это ведь самая настоящая, самая чудовищная пытка в мире.

– Чего ты хочешь, Яна? Скажи это.

Могу расслышать ухмылку, хотя и не вижу её. Его взгляд ненадолго задерживается на моей груди, полностью обнажённой перед ним. Мне неловко. Я ещё никогда не была настолько обнажена перед кем-то. Одно дело фантазии, совсем другое – реальность.

– Я хочу…

Сама тянусь к нему, сглотнув, выдерживая взгляд. Касаюсь его твёрдого возбуждения, смущённо обхватывая всю толщину ладошкой. И сердце тут же разгоняет кровь по венам от желания, заставшего в глазах мужчины. Он такой же большой, как я и запомнила, но ощущать бархатную кожу собственной рукой гораздо приятнее.

Провожу по стволу раз, и ещё раз, скользя большим пальцем по кончику, распределяя влагу, уже собравшуюся на головке.

– Тебя. Хочу тебя, – произношу, завороженная янтарным блеском в глазах Дмитрия.

Мой голос выше обычного, просящий, нуждающийся. Услышь я подобное от другой девушки, сочла бы жалким, но сейчас ничего не могу с собой поделать.

Северский выдыхает через нос и тяжело сглатывает. Он зарывается правой рукой в волосы на моём затылке. Прижимает свой лоб к моему. Свежее дыхание мужчины смешивается с моим собственным.

Второй рукой командир проводит по моей обнажённой ноге, кончиками пальцев касаясь внутренней поверхности бедра. С приоткрытых губ срывается тяжёлый вздох, я невольно подаюсь бёдрами ближе к нему. А затем и всхлип, когда чужие пальцы находят мой клитор.

Отчим рисует медленные круги вокруг самой чувствительной точки, разнося возбуждение по телу. Такое, которого я ещё никогда не знала. Оно намного сильнее, чем я могу выдержать. Мучительное, потрясающее. Прокладывает линию обжигающих поцелуев по шее, спускаясь к груди, захватывая в плен рта сосок.

– Дмитрий… – задыхаюсь я, когда его имя слетает с моего языка.

Светло-каряя радужка темнеет почти до угольной, ухмылка кривит красивые губы. Его пальцы покидают мои складочки, и я почти хнычу от чувства потери. И в тот же миг ощущаю, как по ним проходится член, останавливаясь возле входа. Внизу живота тянет. Пульсация между ног становится почти невыносимой. Так близко, ещё сантиметр и…

С нежным поцелуем прямо в губы, столь неожиданно ласковым, Северский толкается вперёд, входит, заполняя собой. Целиком.

На удивление, я совсем не чувствую боли, о которой столько читала на форумах, о которой говорили знакомые и которую я почувствовала в Дубае всего лишь от касания головки. Её просто нет. Может быть, потому, что это он? Потому что это так долгожданно?

Дмитрий больше не двигается. Возвышается надо мной, поднявшись на руках, ожидая, пока я привыкну к нему, и наши глаза встречаются.

Я прижимаю ладонь к тому месту, где находится сердце мужчины.

– Я… Готова. Продолжай, – прошу я, смаргивая застывшие в уголках глаз слёзы.

И кажется, что время замирает. Из лёгких рвётся резкий выдох, когда командир почти выходит, а потом чуть сильнее, чем в первый раз, толкается обратно. Я так восхитительно наполнена им, что едва могу это вынести.

Смотрю на него не отрываясь. Прослеживаю взглядом крепкие мышцы спины и плеч. Любуюсь, запоминаю, желая запечатлеть в памяти навсегда. Поражаюсь искренней уязвимости во взгляде. Как будто между нами не только вожделение, а нечто большее.

Ещё один толчок, и эмоции захлёстывают меня. Откидываю голову на подушку, наслаждаясь сладостными пассами внутри себя. Протягиваю руку, невесомо проходясь подушечками пальцев по его плечам, шее, зарываясь рукой в светло-каштановые волосы, притягивая лицо мужчины к своему.

Мне вдруг отчаянно хочется поцарапать ногтями его спину, а потом прикусить манящую кожу на шее, оставив свои следы. Чтобы было доказательство того, что он мой, хотя бы на эту ночь. Но я не делаю этого. Не сумасшедшая ведь.

А он срывается, сокращает мизерное расстояние между нашими губами, заставляя меня задохнуться в ненасытном, сбивчивом поцелуе. Задаёт ровный, дразнящий ритм, как будто у нас в запасе всё время мира, чтобы потерять себя друг в друге.

Слабый голосок в глубине сознания пытается спустить меня с небес на землю, напоминая, что это не так. Но я его игнорирую.

Дмитрий ненадолго покидает моё лоно, чтобы натянуть защиту. И снова входит. Движения мужчины становятся быстрыми, размашистыми. Он заполняет меня до отказа, слегка шлёпаясь своими бёдрами об мои.

До чего же пошлый звук! Но мне нравится.

– Моя маленькая девочка, – шепчет отчим мне на ухо, прикусывая мочку. – Тебе хорошо?

– Хорошо. Так хорошо никогда ещё не было…

И мы сгораем друг в друге. Ледяной страстью, что режет похлеще ножа.

В каждом его движении – желание обладать.

В каждом моём – желание подчиниться.

Между нами нет слов о любви или чувствах. Сейчас нам нужно только одно – быть рядом, выкинув из головы все давящие мысли, и утонуть в кипящем яде запретной страсти, что отравляет каждый миллиметр наших тел.

Стону. Громко и похабно, как в порно-фильмах, и ничего не могу с собой поделать. Это какое-то безумие. Грязное, развратное, невероятно приятное. Оргазм обрушивается на меня, как штормовые волны.

Дмитрий бормочет какие-то неприличные ругательства и входит ещё дважды, прежде чем затихнуть и прижать меня к себе. Распахнутые глаза встречаются с моими, а тяжёлое дыхание замедляется. На щеках мужчины едва заметный румянец, на лбу капельки пота. И я могу поклясться, что это самое прекрасное в мире зрелище.

Мне страшно, что, получив своё, Северский осознает, какую ошибку мы совершили, и сию минуту уйдёт. Нерешительно протягиваю руку, чтобы откинуть назад прилипшую к его лбу прядку волос, а капитан довольно хмыкает. Прижимается к губам в долгом поцелуе, затем отстраняется, ложась рядом на постели, подкладываю согнутую в локте руку под голову. Скашивает на меня взгляд, всматриваясь в лицо.

– Мне тоже, Яна, – произносит муж матери, как будто продолжает прерванный разговор.

Переворачиваюсь на бок, чтобы лучше видеть его, кутаясь в одеяло.

– О чём ты?

– Мне тоже никогда не было так хорошо, – нащупав мою руку, отвечает Дмитрий. – Помешательство какое-то. Член стоит при одной мысли о тебе, как будто мне шестнадцать, а не тридцать девять. Мы только закончили, а я уже хочу тебя снова. Но мне стоит дать тебе отдохнуть.

Мои щёки заливаются румянцем. Дмитрий ухмыляется, а затем забирается под одеяло, притягивая меня ближе к себе, как будто и не торопится вставать.

Страшно сейчас что-то говорить или спрашивать. Страшно затронуть тему произошедшего и наших ставших ещё более непонятными отношений. Страшно разрушить хрупкую гармонию, царствующую сейчас в номере.

– Ты побудешь со мной? – спрашиваю почти одними губами, ощущая изнеможение, следующее за разрядкой.

Глаза так и слипаются.

– Побуду.

– Тогда… Спокойной ночи, Дмитрий.

– И тебе, Котёнок.