В постели отчима

Глава 24.

Яна.

– Всё-таки совсем другой уровень у наших «Крыльев»! Море рядом, виды какие! – позитив так и льётся из Снежаны, накалывающей на вилку вареник с вишней, в ресторане при отеле на завтраке. – Я года два назад в другой авиакомпании работала, так у них стандартное размещение: район Домодедово, по четверо в номер, вид на шоссе, шаурма на первом этаже, рядом заправка и кладбище. Чем не лакшекри? – смеётся коллега.

Уныло вожу вилкой по оладушку, размазывая по нему малиновый джем.

Вчера я лишилась девственности с мужем своей матери, и мне понравилось.

А утром проснулась одна. Дмитрий ушёл. Возможно, с рассветом, а может быть, в ночи. И наверняка уже жалеет о том, что было между нами.

Встав с постели, распахнув шторы и открыв окно после пробуждения, я чётко осознала, что меня ничего не радует. Ни великолепный вид на горы, покрытые лёгкой снежной шапкой, ни цветущий под окнами багрянник с ярко-розовыми нежными цветами, ни тёплое ласковое солнышко.

Коллеги уже и так поглядывают с подозрением, не понимая, почему второй день на мне нет лица.

– Я план составил. Сначала на Сталинскую дачу, потом в санаторий Орджоникидзе, а после к Морскому вокзалу двинем, там погуляем. Надо только определиться, где пообедаем. Предлагаю поесть хачапури, – инструктирует Толик. – Каршеринг я уже забронировал.

– Главное, вернуться до ужина. Холерия сильно переживает, как бы мы куда не влипли. Та-ак надоела! – закатывает глаза Майская. – Ты с нами, Колесникова? Или будешь выполнять режим стюардессы: поели и лежим?

Ехать гулять по Сочи не хочется, но я соглашаюсь.

И вот, закончив завтракать, мы выдвигаемся к беленькому «Рено Каптюр» с сине-зелёной надписью на двери. Машинка небольшая, аккуратненькая и новая.

Водит Анатолий средне. Как-то не очень уверенно, но хотя бы не гонит, как сумасшедший.

А затем: дорога в сторону Новой Мацесты, экскурсия по даче Сталина, где Снежана долго и упорно выбирает ракурс для фото. Следом, как и запланировано, наша компания выезжает в санаторий Орджоникидзе, где я поражаюсь некогда великолепной архитектуре здания. После путь в Сочи, прогулка по набережной и вкуснейшие хачапури в местной кафешке.

Возвращаемся в районе полдника. Даже раньше, чем планировали. Но ночью рейс, а перед ним положен отдых.

Зайдя в номер, понимаю, что сидеть здесь желания никакого нет. Хоть и убрались, всё напоминает о ночи с Дмитрием.

Придирчиво смотрюсь в зеркало: один из любимых зелёных свитеров с высоким горлом в обтяжку, заправлен в удобные прямые синие джинсы с высокой талией и чуть укороченные внизу, модные короткие сапожки на маленьком каблучке в цвет свитера. И вроде всё так, как обычно. Всё те же прямые волосы, всё та же ровная чёлка, а на шее привычный любимый кулон с четырёхлистным клевером и белым перламутровым камнем на золотой цепочке. Только в глазах что-то новое появилось. И этому новому я пока не могу подобрать описание.

Устало провожу расчёской по волосам, хватаю сумочку и выхожу из номера.

Я люблю небо. И ничто его не заменит. А на втором месте море. Молчаливое, иногда спокойное, иногда напротив. Оно не терзает вопросами и упрёками. Море – это просто море. И сегодня оно такое же неспокойное, как и мой разум. Тоскливые мысли так и лезут в голову. И в подобные моменты, нет ничего лучше влажной гальки под ногами и солёного ветра в лицо.

Снимаю сапожки, стягиваю носки и касаюсь пальцами левой ноги камешков. Тёплые, нагрелись на солнышке. Всё же на улице целых плюс семнадцать градусов! И не единого облачка.

Иду ближе к воде. Останавливаюсь только тогда, когда пальцы облизывает белая пена. Хочется закатать джинсы и зайти по щиколотку, но вода ледяная, всё-таки апрель месяц на дворе, так и заболеть можно.

Начинающее клониться к закату солнышко слепит глаза, я прикрываю веки, откидываю голову назад, подставившись морскому бризу. Лицо приятно ласкают тёплые лучи, а ноги омывает бирюзовая вода.

– И всё же, ничто не сравнится с небом…

Я никогда не была любительницей пообщаться сама с собой, но слова срываются с губ самовольно.

– И почему ты так любишь небо?

От услышанного вопроса сердце в груди заходится бешеным темпом. Небрежным жестом Дмитрий облокачивается о ножку спасательной будки, устремляя взгляд на шипящую под моими ногами пену от маленькой волны, и улыбается.

– Потому что оно дарит свободу.

От его улыбки становится теплее, а вода уже не кажется такой ледяной. Так случается каждый раз, когда я вижу его. Растерянно гляжу на лёгкую куртку, укрывающую широкие плечи и растрепавшиеся от ветра волосы.

– Свободу, – тянет Северский, то ли соглашаясь, то ли, просто констатируя факт.

– Свободу. Ведь мы можем летать даже выше, чем птицы!

Встаю на носочки и делаю несколько медленных шагов вдоль кромки воды, раскинув руки в сторону. Странный порыв, но я позволяю себе крутануться вокруг своей оси. Ветер ерошит волосы, треплет края джинсов и касается босых пальцев.

– Я искал тебя полдня, Яна. И наконец-то нашёл.

Командир подходит ко мне, становясь рядом. Близость опьяняет. Высокий, статный – он не может не привлекать внимание.

– Зачем? – интересуюсь я, как под гипнозом, и только спустя несколько секунд понимаю, что глупо улыбаюсь.

Дмитрий не торопится с ответом. Стоит лицом к солнцу, вполоборота ко мне, и спиной ко всему миру. И кажется, что всё остальное там, за его спиной. А здесь только я и он. А ещё солнце и море.

Ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд от чёткого профиля, застывшего в мягких закатных лучах, отражающихся от морского полотна. Я снова не просто рассматриваю: впитываю каждую микроскопическую эмоцию, пропускаю через себя.

Отчим вдруг берёт меня за руку, бережно цепляя пальцами ладонь. Сжимает в своей.

Тёплая.

Не горячая и не холодная. Комфортная и сухая.

– Замёрзнешь же, – он отступает от моря на сухую часть берега, утягивая меня за собой. – Прогуляемся?

Удивлённо киваю, а потом и вовсе застываю как каменная, когда этот суровый мужчина, подхватывает меня на руки, усаживая на ступеньку спасательной будки, и наклоняется за носками, чтобы после этого, аккуратно и медленно натянуть их на мои ноги.

– Я сама… – в замешательстве пытаюсь препятствовать я, когда Северский натягивает на меня и сапожки.

– Сиди на месте. Не хватало ещё, чтобы моя стюардесса заболела в рейсе.

Закончив, капитан подаёт мне руку и помогает спуститься.

И вот, мы идём бок о бок по набережной, словно самые обычные люди, вышедшие на прогулку. Как будто он не муж моей матери, а я не его как бы «падчерица». От одного слова противная дрожь. Как будто не я ночью выстанывала его имя, сминая под собой простыни.

– Зачем эта прогулка, Дмитрий? Для чего искал меня? Ты ведь ушёл утром, и… – решаюсь спросить.

– И ты подумала, что я получил «своё» и больше не стану с тобой разговаривать, как типичный кобель? – хмыкает Северский. – Ты, кажется, забыла, что я давно перерос возраст твоих ровесников.

– Прости… И всё же, зачем?

– Разве нам запрещено с тобой просто гулять? Или не хочешь?

Он снова расплывается в улыбке. Мне нравится, что Дмитрий ведёт себя так. Легко и непринуждённо. Нравится, что в воздухе, пахнущем солью, цветущей айвой и жасмином, между нами воцаряется необъяснимое ощущение новизны и обещаний. Это в разы проще, чем напряжение, характерное для остального времени, что мы провели вместе.

– Хочу, если мне позволено задавать вопросы.

– Спрашивай. Только давай проведём этот блиц в более приятном месте, – отчим рукой указывает на один из многочисленных ресторанов на набережной.

Я понимаю, почему он выбирает именно «Высоту». Тут красиво и стильно, а на террасе стоят инфракрасные обогреватели, что позволяет насладиться видом на море, не прячась в глубине помещения. Пусть тепло, но уже вечереет, и ветер становится прохладнее.

– Итак… – откашливаюсь я, ёрзая в кресле за столом. – Что за случай с тобой и дочерью владельца авиалиний в Москве? Ты, действительно, у них в чёрном списке?

Северский откидывает голову назад, рассмеявшись. Его бархатистый, низкий смех сбивает меня с толку.

– Это волнует тебя больше всего, Котёнок?

Командир смотрит долго, испытующе, пока я, наконец-то, не решаюсь поднять на него смущённый взгляд:

– Нет… Но всё же.

– Обычные сплетни. Всё было подстроено отцом, чтобы я бросил полёты и вернулся домой.

Не веря собственным ушам, удивлённо гляжу на представшего передо мной в новом свете мужчину. Интересный у Дмитрия отец, однако. Был…

– Почему тогда не пошёл в «Крылья», учитывая, что Крылов – твой друг, а уехал летать в Эмираты?

– Чтобы быть как можно дальше от отца. Ну и полетать на А380. Таких махин у нас нет.

Он отвечает с таким видом, будто это что-то естественное.

– Но всё равно в итоге вернулся в «Крылья»…

Дмитрий выдерживает паузу, делая заказ у официантки и позволяя сделать заказ мне. Качает головой, откладывая в сторону меню, и несколько задумчиво смотрит на свои сцепленные в замок ладони.

– Вернулся. Когда умер отец.

– Почему?

– Ты так осведомлена о моей биографии, Котёнок, но упускаешь самое важное.

– И что же?

– Крылов не единственный владелец «Крыльев Сибири».

Ступор.

Значит, вот в чём дело. Не в дружбе генерального с мужем матери. Северский – совладелец, чёрт его дери!

– Моя очередь задавать вопросы, Яна. Что это было тогда, в Дубае?

Мысленно бранюсь и утыкаюсь прямо в мягкий ворот свитера. Обдумываю свой ответ, не находя никаких слов, кроме:

– Я… понимаешь… просто…

– Напомню: ты тогда сказала, что пришла именно ко мне. Что тебе нужен я. Почему?

На губах отчима игривая усмешка. Он чувствует себя расслабленно, раскрепощённо, вкушая моё волнение, робость, желание. Северский, бесспорно, контролирует ситуацию, в то время как я, в который раз сгораю от стыда, смущения, желания от нахлынувших воспоминаний и ещё множества других эмоций, обуявших меня.

– Ты сразу узнал меня?

– На второй день нашего, так называемого знакомства, – командир тянет руку через стол, заправляя прядку за моё ухо. – Тебя, как и других до тебя, отправили в команду «временно», надеясь, что я одобрю. Увидев тебя, собирался выгнать сразу. А потом понял, что даже «временно» нам не подходит.

Опять говорит загадками, а я опять не понимаю, что именно Северский имеет в виду.

Нам приносят заказ. Тыквенный крем-суп мне, балкарские хычины с картошкой и сыром на двоих, хинкали с ягнёнком и чахохбили Дмитрию. А ещё увесистый чайник облепихового чая с грушей, апельсином, мёдом и шалфеем. И американо для капитана.

– Собираешься ответить на мой вопрос? – снова хмыкает мужчина.

– Возможно. Но не сейчас, – пытаюсь уйти от ответа я, утыкаясь в тарелку с супом.

– И главный вопрос задавать не собираешься?

– Какой?

– Что у меня с твоей матерью, – холодно изрекает он, а я ощущаю, как почва уходит из-под ног.