В постели отчима

Глава 35.

Дмитрий.

Семь дней. Семь чёртовых дней Яна игнорирует мои звонки и смс-ки. Сбрасывает вызовы, а сообщения вовсе не читает.

Я не знаю, что случилось. Не понимаю и могу лишь догадываться. Неужели она узнала то, что ей знать было не нужно?

Настроение, естественно, ни к чёрту. Я не привык о ком-то переживать. Не собирался впускать кого-то в свою жизнь. Но это произошло. И в глубине души я боюсь этого лишиться.

Сегодня последний день в Москве. Последняя отработка на тренажёре и можно лететь домой. За неделю инструкторы активно отрабатывали с Авериным аварийные ситуации, прогоняли по всем самым сложным нашим аэропортам: Сочи, Иркутск, Мурманск, Чита. Остался Петропавловск-Камчатский.

Я же вообще сначала не понимал, зачем еду сюда. У меня есть допуск к некоторым моделям «Боинга», ко всему семейству «Эйрбас А320», и к гиганту «А380». Но Крылов потратился на тренажёр семейства «А340», о приобретении лайнеров которого мы ведём переговоры уже несколько месяцев. Сюрприз решил сделать, выписав меня в командировку, попросив оценить, насколько легко будет пересесть на такой борт без инструктора, а потом и самого заграничного инструктора.

– Блин, крутота какая, – бормочет Мирон, восхищённо глядя на загрузку местности Камчатского края в тренажёре.

Сегодня мы «летим» со вторым пилотом вдвоём. Инструктор только оценивает слаженность нашей работы.

– Аэропорт находится в зоне низкого давления. Из-за переменчивой погоды рейсы там часто переносят. Давай, сегодня без твоих косяков. Чтобы не подкинул инструктор, слушаешься меня, ясно? Не хочу продлевать свой вынужденный отпуск.

– Вы, капитан, сегодня ещё более хмурый, чем обычно. Что-то случилось? Расскажите?

– С какой стати? – ощетиниваюсь, чувствуя, как настроение ещё сильнее летит в чёрную дыру с космической скоростью. – С чего вообще интерес к моей жизни, а не к работе, Аверин?

– Я просто пытаюсь наладить контакт. Хочу с вами нормально общаться, чтобы вы не смотрели на меня зверем. Вы крутой пилот, у вас столько допусков, что мне и не снилось. Примеры некоторых ваших заходов даже на тренажёрах показывают. И мне это интересно. Вы думаете я – инфантильный. Отец тоже так считает. И всё же в последнее время я понял, что правда хочу стать хорошим пилотом. Но я понимаю. Вы такой из-за Колесниковой, да? Из-за того, что я к ней подкатывал?

Злюсь ещё больше. Давно он всё понял? Так и хочется юнца впечатать мордой в панель.

– Аверин, ещё одно слово не в рамках работы, и ты у меня месяц будешь на тренажёрах летать.

– Да понял я, понял. Просто хотел сказать, что теперь буду вести себя с ней исключительно по регламенту, – выдавливает из себя улыбку новичок. – Могу зачитывать чек-лист, командир?

Бросаю ему, чтобы ещё раз просмотрел схему и проработал её сам, откидываясь на кресле. Через пару минут входит инструктор, и начинается тренировка.

Мирон и правда после недели прогонов выглядит чуть серьёзнее, сосредоточеннее, чем раньше. Фиг знает, что у него там в жизни случилось. Упоминал отца, который, кажется, в него не особо верит. Мне это очень даже знакомо.

Мы несколько раз пробуем садиться при разных погодных условиях. Я показываю, как лучше заходить на визуальную посадку. Объясняю резкие развороты через горы на полосу при сильнейшем ветре. И Аверин впитывает каждое слово, каждый жест. На последнем заходе инструктор включает нам отказ шасси. Мирон, управляющий виртуальным лайнером, следуя моим приказам, уходит «кружить», сбрасывая виртуальное топливо, и в итоге сажает самолёт на брюхо, хоть и паникует при этом слишком сильно.

– Нормально, – выношу я вердикт. – Бывало и хуже.

Закончив все обязательные бумажные формальности, собираюсь домой. Плевать, что у нас с Авериным ночные билеты в бизнес. Мне сейчас хоть в эконом, хоть в багажный отсек. Главное побыстрее. Мог бы воспользоваться своей властью в «Крыльях», потребовать себе срочно борт, никто бы не решился препятствовать владельцу. Но я всё ещё собираюсь управлять тайно, не раскрывая себя всей компании, чтобы и дальше спокойно летать. Поэтому помогают связи. Прошу знакомого капитана взять меня на место бортинженера в кабину. Так и взлетаю всего через час.

Родной город встречает красивыми видами. На посадке виднеется длинная полоса реки Обь и гладь Новосибирского водохранилища. Сквозь плотные облака пробиваются редкие лучи закатного солнца, точечно попадая на землю. Возрастной командир выполняет идеальный разворот на полосу прямо над рекой, в районе «Тихих зорь». И вот, под нами железнодорожный и «Бугринский» мосты, а чуть дальше второго мой дом, в котором Яна. И… Лида.

Ещё один поворот и нос самолёта нацелен в сторону «Толмачёво». Перед полосой под нами раскинулся пруд при рыболовном комплексе и густая роща. Считаю секунды до касания с землёй. А как только лайнер стыкуется с телетрапом, спешно покидаю кабину, и протискиваюсь к выходу первым.

Машина всё ещё ждёт на парковке аэропорта. Чёрт знает, что заставляет меня не ехать сразу домой, а набрать номер Калерии, чтобы узнать про Яну.

– Зачем вам эта информация, Дмитрий Дмитриевич? – спокойно интересуется старшая бортпроводница, выслушивая мой вопрос.

– Просто ответьте.

– Вы всё-таки разбили девочке сердце? – вздыхает она. – Поэтому Колесникова ходит как в воду опущенная? Я не хочу быть причастной к тому, что вы и дальше будете морочить ей голову.

– Самойлова, мы знакомы с вами много лет. Я похож на того человека, что может поиграть и бросить?

– Вообще-то, похожи, командир.

В целом, она права. Я действительно умею только уничтожать. Но не в этом случае. Не с Яной.

– Калерия, это важно. Она важна. Важнее всего, – несвойственным себе тоном произношу я.

И коллега сдаётся. Рассказывает, что слышала от Майской о том, что Котёнок вернулась домой к бабушке. Тут же прощаюсь и набираю ассистентку Крылова, требуя прислать мне адрес прописки Яны. И получив сообщение, даже не жду, когда двигатель прогреется, сразу даю по газам, чтобы как можно быстрее добраться к ней.

Не спеши я, обязательно обратил бы внимание, что никогда не бывал в её родном районе. Удивился тому, как неказисто выглядят дома-пятиэтажки, и как аккуратно на фоне этой серости смотрятся клумбы из камушков у подъездов, в которые какая-то пожилая женщина усердно высаживает цветы.

Дверь в подъезд открыта, проблем со входом у меня нет. Зато есть проблемы с тем, что Котёнок не открывает. И я знаю, что она дома. До того, как в дверь позвонил в первый раз, слышал её голос за дверью.

Это что, забастовка? Я её действительно чем-то обидел? Если Яна продолжит такими темпами, то мне придётся просто выбить дверь. И вряд ли ей это понравится. Но мне всё равно.

Я скучаю. По её обществу. По глазам. По нашим разговорам.

– Открывай. Я знаю, что ты дома, – стучу костяшками пальцев по мягкой обшивке. – И я не уйду.

Молчание. Но я отчётливо слышу шаги, приложив ухо. Вот она останавливается. Видимо, размышляет. А потом слышится тихий щелчок и дверь отворяется.

Девушка предстаёт передо мной в тёмно-серой безразмерной футболке по колено, на которой большими буквами написано: «Утро доброе, а я нет».

– Дмитрий Дмитриевич, вы что-то хотели?

Это что ещё за «вы» и «Дмитрий Дмитриевич»? Раздражает.

– У тебя всё хорошо?

– Да. Спасибо, что спросили. Если это всё, прошу вас уйти.

Всматриваюсь в лицо пристальней. Глаза красноваты, веки слегка опухшие, а голос немного охрип. Взгляд, который всегда смотрел с теплотой – потух. Там пугающая пустота.

– Тебя кто-то обидел?

– Дмитрий Дмитриевич, мама в курсе, что вы здесь? Пожалуйста, уходите. Скоро вернётся моя бабушка. Я не хочу её тревожить.

– Яна…

Она не слушает. Пытается закрыть дверь, но моя нога не даёт ей это сделать.

– Скажи, что случилось? Кто тебя обидел? Почему ты плакала?

– Уходите, Дмитрий.

– Нет.

– Прошу, – надрывный шёпот.

– Нет, Котёнок. Пока ты не ответишь, почему игнорировала меня столько дней.

Я переживаю. Дико. И злюсь из-за упёртости девчонки.

– Мама знает, что вы здесь? – снова зачем-то спрашивает Яна.

– При чём тут Лида? Скажи мне, что случилось, – напористее, требовательнее, потому что терпение достигает своего апогея.

– Ты! Ты случился! – вскрикивает Котёнок, снова пытаясь закрыть дверь.

– Узнала что-то, что тебе не понравилось?

– Узнала!

Она дрожит, голос тоже. Из глаз льются слёзы. Яна обхватывает себя руками, обнимая за плечи. Я делаю шаг навстречу, а она назад. Продолжает всхлипывать.

Значит, узнала всё-таки. Понимал ведь, что ей будет тяжело такое принять и понять. Потому и не рассказывал.

Скольжу взглядом по слезам, что скатываются по её подбородку, спускаясь по шее, впитываясь в ткань футболки. Я вижу, как её трясёт и хочу успокоить в своих объятиях. Но она резко продолжает:

– Бабушка придёт с минуты на минуту. А нам с вами не о чем больше говорить!

Я молчу. Минуту. Две. Три. А после делаю два больших шага, заключая дочь жены в объятиях. Притягиваю, не отпуская, кладу руку на затылок, почти что укачивая. Котёнок брыкается, сопротивляется, вскрикивает и отпихивает меня от себя, толкая ладонями в грудь.

– Уходите! Мама вас уже заждалась!

И тут же хлопает дверью прямо перед моим носом.

– Я приду завтра. И мы поговорим. А если не захочешь, то приду послезавтра. А потом снова и снова, пока ты не выслушаешь меня, – цежу в закрытую дверь, зная, что Котёнок точно меня слышит.

А затем быстро спускаюсь по лестнице, чуть не задев какую-то старушку плечом.