В постели отчима

Глава 15.

Дмитрий.

Как мать может поступать с собственным ребёнком подобным образом в моей голове не укладывается. Как бы ни было тяжело, нормальная родительница никогда не бросит своё чадо. Тем более ради очередного члена!

Моей матери, прекрасной, доброй и отзывчивой женщине, приходилось туго. Она постоянно страдала из-за выходок отца, но меня не оставляла. До последнего вздоха заботилась. До последнего надеялась, что я не стану похож на папашу, а стану счастливым, научусь любить.

Увы, этого не произошло. Я заледенел.

Оставшись в одиночестве в гостиной, размышляю о далёком прошлом, желании завести нормальную семью, чтобы домой возвращаться к любимой женщине, а не её подобию. Впервые за много лет вновь вспоминаю рассказ дяди, о первой встрече с женой. Он понял, что тётя та самая спустя пятнадцать минут общения. Активная, весёлая, болтливая. Она так не была похожа на серьёзного, немного замкнутого дядю. Но стоило ей появиться в радиусе нескольких метров – его лицо менялось, озаряясь улыбкой.

Наверное, так выглядит любовь. Но я подобного ни к кому не испытывал. Только к небу.

Лишь однажды я почувствовал себя почти живым, когда эта глупая девчонка заявилась в вип-комнату, где я успешно напивался после очередной ссоры с отцом. Обычно я себе не позволяю так надраться, но тогда был изрядно пьян, чтобы позволить незнакомке приблизиться, завладеть моим вниманием.

Хотел ведь отослать её сразу же, как и многих других до неё, но в её удивительных серо-карих, огромных глазищах было что-то бесконтрольное, болезненно-нежное, что сменилось на нечто взрывоопасное, наполнив взгляд похотью. Чайные пятна вокруг зрачка потемнели, отдавая медными оттенками желания. И это желание такое тёмное, даже соблазнительно-опасное, способное утащить нас обоих на самое дно.

Но это не остановило, наоборот, привлекло к себе. То, как она желала меня. Так непомерно, что казалось, сильнее просто невозможно.

Девчонка оказалась девственницей, нужно было сразу понять. Кто в здравом уме, почти с порога потребует раздеваться? А потом я показал ей слабую сторону, которую не видел почти никто. Потому что у меня нет возможности быть слабым. Я держусь. Всегда. Везде. В любых обстоятельствах. И кажется, только этот маленький Котёнок смогла что-то пробить в моей броне, сказав, что с ней я не буду одинок.

И теперь я не понимаю «как», но почему-то уверен, что отпускать её от себя нельзя.

Бегло гляжу на часы: половина четвёртого утра, уже несколько часов прошло после ссоры с женой, и столько же после того, как Колесникова куда-то ушла. Слишком поздно для прогулок, куда она вообще делась?

Любопытство вперемешку с каким-то непонятным грызущим изнутри чувством сжирают меня. Чёртова девчонка! Где её носит?

Злюсь, не понимая, чем вызвано такое беспокойство, когда даже её матери наплевать, где та шляется. Она мне никто! Глупый, безрассудный ребёнок, которому следует всыпать ремня за ночные прогулки!

Не выдерживаю, доставая с полки давно забытую пачку сигарет. Бросил давно, а эту оставил так, на крайний случай. Вот, пригодилась.

Выйдя на лестницу, чтобы не задымлять через балкон квартиру, прикуриваю, чуть успокаивая нервы. И вдруг слышу, как на этаже открываются двери лифта. Подлетаю к нему мгновенно, чувствуя, что сейчас пар из ушей от гнева повалит.

Твою налево, мужская рубашка под расстёгнутым пуховиком?

Какого чёрта?

Я готов сорвать этот кусок ткани с неё тут же, пусть лучше голая стоит, чем в этом. Как будто недомерок, что Яну притащил, пометил её, нацепив свой трофей! Сдерживаюсь изрядно, чтобы прямо сейчас не затеять избиение малолетнего слащавого пацана, прижимающего Котёнка к себе за талию. Грубо притягиваю дочь жены к себе за локоть.

– Время видела? – сквозь зубы цежу я.

Чуть склоняюсь к ней, и злость заполняет окончательно. Ещё и напилась где-то!

– Дмитрий? Я… я… Вы… – пытается что-то пролепетать в свою защиту.

– Что «я» и «вы»? Спрашиваю: время видела? – шиплю я, замечая, как в глазах девчонки начинают скапливаться слёзы.

Ещё немного и разревётся в моих руках. Я её так пугаю? Тут же ослабляю хватку, но всё ещё не разжимаю пальцы.

– Отпустите её. Не видите, что делаете Яне больно? – положив свою ладонь поверх моей, требует кавалер Котёнка.

– Руку убрал, – даже не посмотрев в его сторону, огрызаюсь я, но хватка мальчишки становится ещё сильнее.

– Отпустите. И займитесь своими делами, – продолжает настаивать на своём пацан.

– Шёл бы ты отсюда. Не видишь, взрослый дядя учит уму разуму маленькую девочку?

Окатываю того ледяным взглядом, но парнишка почти не нервничает, за что я мысленно начисляю ему десять баллов. Не труслив, похвально. Будь Яна мне настоящей падчерицей, я бы одобрил. Вот только она моя, а я не делюсь. Так что лучше этому кавалеру убраться отсюда подобру-поздорову.

– Кто вы ей, чтобы учить?

– Отчим, – хмыкаю я в ответ.

Мальчишка удивлённо глядит на Колесникову, что распахнутыми от шока глазами уставляется на меня. Да, Котёнок. Я всё теперь знаю. Удивлена?

Несколько томительных минут молчания, пока парнишка сужает глаза, пристально рассматривая меня, как будто увидел впервые. И какое-то непонятное для меня понимание вдруг отражается на его лице. Яна же тупит взгляд в пол, избегая зрительного контакта со мной.

– Жень, всё в порядке… правда, – мягко улыбается девчонка своему ухажёру. – Ты иди. Спасибо, что проводил.

Женя. Что-то знакомое. Тот, с кем она побежала гулять сразу после приезда? Какого фига я вообще помню такие вещи?

– Уверена?

– Д-да… Я позвоню тебе завтра.

Мысли в голове путаются, сменяя друг друга, а желания противоречат разумному. Хочется попробовать её губы на вкус, прикусить кожу на шее, взять прямо сейчас, вырывая из груди стон. Но вместо этого, сжимаю зубы так сильно, что желваки бегают по скулам.

– Ты замёрзла, – констатирую я факт, как только неудавшийся кавалер уезжает на лифте, а я разворачиваю девчонку к себе, накрывая ладонью её ледяную руку, придерживающую пуховик.

Почему-то, оказывается очень важным, что у Котёнка снова холодные руки, а я понятия не имею, как её согреть в сложившейся ситуации.

– Вы тоже, – мягко шепчет Яна, делая крошечный, неуверенный шаг ближе ко мне.

Её хрупкая тонкая ручка тянется ко мне медленно и осторожно, как будто боится, что я оттолкну. Весь мир вдруг сужается до этой ладошки, которая останавливается за несколько миллиметров до моего лица. Время замирает, а мне хочется одного: почувствовать холод её пальчиков.

– Напугал тебя, да? Извини, если был слишком груб.

– Всё в порядке. Вам не стоит обо мне беспокоиться…

Крепче сжимаю её пальцы на пуховике, пытаясь не думать о чужой мужской рубашке. Но всё равно думаю.

– Женя, он мой друг детства. А рубашка… – бормочет Яна так тихо, что едва слышу её слова.

– Это не моё дело, – отрезаю я слишком грубо, но почему-то факт их дружбы меня успокаивает. – Чтобы больше даже не думала сбегать из дома на всю ночь напиваясь, ясно?

– Дмитрий, не пытайтесь меня воспитывать. Нервы не лишние, – внезапно выдёргивает свою руку. – Оно вам надо? Вы мне не папочка!

Видно, что ей, как и мне противно от последнего слова. Она начинает на меня злиться. Ненавидеть почему-то. И что её так задевает?

– Поосторожнее с обращениями. Я тебе кто угодно, но только не папочка. Запомни и никогда не забывай.