В постели отчима

Глава 14.

Яна. Наши дни.

– Капитан, готовы к буксировке? Отсоединяем трап? – спрашивает забежавший внутрь лайнера сотрудник наземной службы, вырывая меня из пучины воспоминаний.

– Две минуты.

Дмитрий отстраняется от меня, и наконец-то я могу дышать спокойно. Он надевает свою фуражку, поправляя светло-каштановые волосы под ней. Ехидно улыбается, бросая мне:

– Мы ещё с тобой не закончили, Колесникова.

Молча разворачиваюсь на пятках, шагая прочь от несносного командира. Запираю дверь лайнера, присаживаясь на удобное кресло в бизнесе. Нет, мне точно срочно нужен излюбленный бабулей ромашковой чай. А лучше пачка успокоительного, ведь неизвестно, что этот мужчина собирается делать дальше.

Пятнадцать минут спустя, мы уже внутри маленького неприметного аэропорта Норильска, заходим отогреваться в брифинговую, больше похожую на крошечную каморку с одним-единственным столом.

Сажусь возле Снежаны, потирая замёрзшие руки. Бранюсь, потому что всё-таки роняю телефон, за которым полезла в карман форменного жилета. Стекло, приклеенное к экрану телефона, идёт сеткой трещин.

Всё же, чему быть, того не миновать. Можно сотню раз ловить телефон за наушники, у земли, на коленях, но он всё равно разобьётся, если ему суждено. Можно всю жизнь любить летать, и всё равно разбиться в авиакатастрофе, если так суждено. Можно бесконечно избегать своих чувств, но всё равно встрять, если так задумано изначально судьбой.

Подняв телефон, провожу подушкой большого пальца по самой крупной трещинке, осознавая, что он не просто любит мою мать. Именно в ней нашёл наконец-то лекарство от боли, утешение от своего одиночества. В ней, не во мне.

И я не имею права больше думать о нём. Не имею права даже в мыслях желать!

Ещё через два часа мы взлетаем. Прощаясь, звёздочка за звёздочкой загораются и подмигивают нам в ставшим чистом небе Норильска, провожая домой. В детстве бабуля рассказывала мне сказку, про то, как духи путешествуют по небесам, а люди могут лицезреть это волшебным сиянием. Вот и сейчас сквозь иллюминатор, каждый из нас может наблюдать настоящее чудо – словно незримый художник раскрашивает небо в причудливо извивающуюся ярко-зелёную ленту.

Северное сияние и правда незабываемо. И на душе как-то сразу становится хорошо и спокойно. Слишком завораживающая, сакральная красота таится в этом явлении, на которое взглянешь, и все проблемы вдруг кажутся незначительными.

Полёт домой проходит вполне гладко. А Новосибирск приветствует низкой облачностью и высокой влажностью.

Переступаю порог квартиры осторожно, и тут же замираю в прихожей, различив доносящуюся с кухни знакомую старую песню:

«Но я играю эту роль, как две сестры – любовь и боль, живут во мне необъяснимо», – мелодично напевают девушки из «ВИАГРЫ». – «Тебе и небо по плечу, а я свободы не хочу. Не оставляй меня, любимый…»

«Тебе и небо по плечу» – звучит слишком символично, отбивая набатом в висках.

С раннего детства, если у мамы что-то не клеилось в отношениях, или она расставалась с очередным мужчиной, все эти перепады настроения обязательно сопровождала популярная в её ранней юности группа и бокал коньяка. И в такие моменты я понимала – всё реально очень плохо.

Повесив форменный пуховик в шкаф, прохожу в кухню, понимая, что откладывать разговор дальше нет смысла.

– Мам? – зову я, подмечая, что на кухонном столе и правда бокал с коньяком и раскрытая коробка конфет.

– Явилась? – как-то устало, спрашивает она, отрываясь от созерцания вида за окном. – Как рейс? Как Норильск? Как летается с Дмитрием?

– Мам…

– Как думаешь, я себя чувствовала, оставшись подменить коллегу на полдня, и узнав, что ты летаешь с ним в команде? – с прищуром вопрошает старшая Колесникова, сложив руки на груди. – Ты говорила про ночные рейсы! Говорила, что не будешь нам мешать! Но сделала всё, чтобы летать с ним, так?

– Я не знала! – еле слышно бормочу я, не понимая, почему и за что оправдываюсь. – Куда меня направили, туда я и пошла. Откуда я вообще должна знать, что твой муж летает в «Крыльях»? Что собрал команду?

– Допустим, не знала.

Мама кивает, хватая коньяк и откупоривая. Пока наполняет бокал, я пользуюсь этой секундой, свободной от её пристального взора, чтобы усмирить подрагивающие пальцы.

– Но почему он оставил именно тебя?! Почему ты сама осталась в этой команде?

– Мам… Он же принял меня, только потому, что я твоя родственница! Хочешь, я завтра же уйду из команды? Не понимаешь, что…

Снова хочу объясниться, но понимаю, что это как сыпать сахар в море. То есть, бессмысленно. Да и чувство вины, зародившееся в груди за то, что правда осталась в команде, учитывая моё отношение к отчиму, а не потребовала сразу же отправить в рандом, не отпускает. Знала бы мама, что я столько лет влюблена в её мужчину, пришла бы в ярость.

Она любит его, это видно. Дорожит, боится потерять. Неужели не понимает, что Северский тоже любит, заботится о её чувствах? Иначе бы не отсеивал из команды всех девушек, из-за которых она может расстроиться. Иначе бы просто не женился на ней!

– Хочешь его у меня отбить?

Перебивая меня, мама встаёт из-за стола, равняясь со мной. Взгляд её отравлен злобой.

– Как ты вообще можешь такое говорить?

– Хватит, Яна! Ты уже не ребёнок! – внезапно хватая меня за запястье, чуть встряхивает меня мать. – Понравился мужик? Поздравляю! Иди и найди себе похожего. А моего трогать не смей!

– Правда считаешь, что я поступлю с тобой так?! До сих пор думаешь, что это я виновата в сальных взглядах того извращенца, в том, что тебе пришлось его выгнать? Я даже папой его называла, только потому, что хотела семью! – выкрикиваю не сдержавшись. – Но я тебе нужна была только тогда, когда твои мужики не считали ребёнка помехой! Зачем вообще рожала тогда?! Лучше бы я никогда не узнала, что моя мама – ты! Лучше бы, продолжила считать матерью бабушку!

Я срываюсь, впервые за столько лет. Эмоции больше не поддаются контролю. Горечь обиды сковывает горло, хочется расплакаться навзрыд. Сколько ещё подлости я должна получить от мамы? Сколько ещё выслушать в свой адрес? Пора бы уже привыкнуть, а не надеяться на то, что у неё воспылает материнский инстинкт. Мама никогда не была мне настоящей мамой. И вряд ли когда-то станет.

И стоит мне только обмолвиться о прошлом, как мама сразу вскидывается, источая ещё больше злобы, чем прежде. Хочется убежать восвояси, но она продолжает:

– Замолчи! Я решу вопрос с квартирой бабушки. Ты должна съехать как можно скорее. И раз уж заикнулась, сдержи слово. Уходи из команды моего мужа.

– Кто позволил тебе решать, кому быть в моей команде? – рявкает незаметно появившийся на пороге кухни Северский.

В его голосе нет ни надрыва, ни истерики, лишь холодная ярость, пробирающая до самых костей. И этот тон отрезвляет, заставляя очнуться. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, случайно толкнув плечом мужчину, стоящего в проходе, бросаюсь прочь, успевая только засунуть ноги в угги и схватить пуховик. Как же глупо я сейчас выгляжу, но ничего лучше, чем просто сбежать, на ум не приходит.

Дмитрий.

– Кто позволил тебе решать, кому быть в моей команде?

– Димка? Д-давно ты тут? – неловко ссутулившись, теряется Лида, не понимая, как реагировать на моё появление.

Пытаюсь справиться с гневом, подавляя бушующие эмоции, прожигая взглядом дорожащую осиновым листом Лидию. Абсолютно всё равно, что я пугаю её. Единственная мысль, бьющаяся сейчас в голове – догнать и удержать убежавшую девчонку.

– Сколько раз говорить, чтобы ты не смела меня так называть?

Постепенно волна злости отступает, возвращая на место степенное хладнокровие и аналитическую оценку ситуации.

Жена протягивает руку, пытаясь коснуться моего плеча. Она вообще в последнее время при любом удобном случае пытается дотронуться, как будто мы и правда счастливые молодожёны. Тошно. С малолетства отец вкладывал в мою голову мысли, что невеста будет выбираться по долгу, не по любви. И я всегда сопротивлялся этому. Даже чуть не женился на однокласснице ему назло. Но как отец растоптал мою мать, уничтожив своим равнодушием, так и я сломал девушку, по глупости влюбившуюся в меня.

В нашей семье не умеют любить. И брака по любви я никогда не искал. Не искал в принципе, пока он не понадобился срочно.

Я был заочно знаком с Лидией ещё в юности, когда только пришёл в авиацию после училища. Она дочка Савелия Корсакова – моего лётного инструктора. И, когда я вернулся в Новосибирск в конце января после смерти отца, чтобы унаследовать свою половину в «Крыльях Сибири», созданной им на пару со старшим Крыловым, мне потребовалась жена. Лишь потому, что из-за козней конкурентов отца я однажды был вмешан в громкий скандал в Москве, а «Крылья» сейчас позиционируют себя, как компания семейная. И акционеры все такие. И тот, что больше всех ненавидел моего отца и ставил ему палки в колёса, собрал вокруг себя единомышленников, выступающих против «блудного скандального сына» даже в роли пилота.

Познакомились официально на одном мероприятии. Лидия казалась женщиной адекватной, разумной. Всегда такая тихая и обходительная – то, что было нужно. Пока, несмотря на наш договор, не начала пытаться выйти за рамки брачного контракта, проникаясь какими-то чувствами, становясь навязчивой.

А потом, как снег на голову свалилась Яна, буквально сразу же перевернув всё в моей голове, как только я понял, что она не просто кажется знакомой. Мы и правда знакомы.

– Дим, послушай…

– Нет, это ты послушай: никогда не касайся моей работы впредь.

– Хорошо, конечно, как скажешь. Может быть, тогда пойдём в спальню? – Лида снова начинает обхаживать меня, как будто у неё течка.

Как только в доме появилась девчонка, жена стала вести себя ещё менее терпимо, чем раньше. Да, выглядит она хорошо и ухоженно, и будь мы знакомы пару дней, а она не работала бы в авиации, я бы, может быть, не отказался засадить ей разок-другой. Но не сейчас. Серьёзного у меня с этой женщиной быть ничего не может, и она это знает. Ненавижу, когда ко мне так липнут.

Подхожу к окну, наблюдая, как Котёнок садится в такси, почему-то думая о том, куда девчонка вообще намылилась так поздно.

– Ты сегодня не в духе? Это она тебе испортила настроение, да? Не волнуйся, она скоро съедет, я об этом позабочусь!

Она… Хмыкаю, садясь за стол, Лидия всё ещё стоит рядом. Почему-то расценивает моё поведение, как намёк. Придвигается, выпячивая свою немаленькую грудь, обтянутую бордовой ночнушкой, с надеждой заглядывая мне в глаза. Рукой касается коленки, проводя пальцами по ткани брюк вверх, с нажимом сжимая пах.

– Может, всё же пойдём в спальню? Тебе нужно снять стресс. Но если хочешь на кухне… – оглаживая в районе ширинки, похотливо шепчет жена.

Резко встаю, отодвигая ногой стул. Хватаю женщину сзади, наклоняя вперёд, вжимая щекой в стол, и задираю ночнушку. Со всей дури шлёпаю по попке. Годы всё-таки взяли своё. Хотя скорее разгульная жизнь. Приподнимаю за рыжие волосы, прислоняя к себе.

– Хочешь, чтобы я хорошенько взял тебя прямо на этом столе, Лида?

Жена мычит что-то нечленораздельное и чуть ли не скулит. Провожу пальцем по внутренней стороне её бедра, понимая, что она уже мокрая.

– Течёшь, как распутная девка, – отпускаю её, вытирая палец о ткань её ночнушки, отталкивая от себя. – Запомни уже, что наш брак фиктивный. Играй отведённую тебе роль и на этом хватит. Спать с тобой я не буду. Прекращай пытаться затащить меня в постель. Я сам выбираю кого поиметь.

Делаю шаг назад, наблюдая неприятное зрелище. Вроде привлекательная женщина, но теперь вызывает только отвращение. Мне, может, и стоит поучиться эмпатии, но только не по отношению к Лиде. Не теперь. Не после того, что услышал ранее. Да и то, что рассказал Пётр Иванович, создаёт впечатление той ещё эгоистичной стервы.

Бортинженер весь рейс в Норильск пытался вспомнить, кого ему напоминает наша новая бортпроводница. И вспомнил. Сказал, что девчонка – вылитый отец. Что помнит, как она ещё подростком бегала в учебный лётный центр к деду, восхищаясь самолётами. И Яна не сестра Лиде. Она её дочь, которую моя жена скинула на плечи собственной матери, гоняясь за мужиками. И это отвратительно.

– Есть ещё темы к обсуждению?

Лидия выпрямляется, поправляя ночнушку, берёт в руку бокал с коньяком, залпом осушая его, и стальным голосом отвечает:

– Нет.

– Правда? – тяну губы в обманчиво ласковой улыбке. – Ничего не хочешь сказать?

– Н-нет…

– Тогда спрошу я: когда собиралась сказать, что у тебя есть дочь? Что Яна – твоя дочь?

– Ты слышал?! Как много ты слышал?

– Я услышал достаточно. Но дело даже не в этом. Какого чёрта, Лида, я должен узнавать, что у меня есть «падчерица» от коллег, а не от тебя, м?

– Дима, Димочка… – подняв испуганные выпученные глаза и приподняв голову, запинается женщина, всхлипнув. – Она скоро съедет! Я отправлю её к бабушке! И из команды уйдёт! Она вообще в городе ненадолго! Ты не гневись… Яна нам не будет мешать!

Рука её тянется к моему лицу, но я возмущённо шлёпаю по ладони.

– Нам? Нет никаких «нас». А твоя дочь мешает только тебе, – рявкаю, снова поддаваясь злости. – Яна никуда не съедет. Или хочешь, чтобы между акционерами «Крыльев» пошли слухи о том, как моя жена выгнала из дома собственного ребёнка?

– Я… Нет. Не хочу… Но…

– Никаких «но». Я всё сказал. А теперь иди подумай, что ты вообще делаешь. На что растрачиваешь собственную жизнь, Лидия.