В постели отчима

Глава 37.

Яна.

– Да что ж за день такой? – причитает бабушка, заходя в квартиру, разуваясь. – Молоко нормальное еле нашла. Ещё и чуть не сшибли на лестнице!

– Бабуль, зачем в магазин пошла? – качаю головой я, забирая у неё из рук пакет. – Ты должна дома отдыхать!

– Не в магазин, а на рынок. И давай бабушке не указывай, Янулик. Я ещё не немощная, чтобы на диване отлёживаться. Так что скорее разбирай продукты, будем шанежки готовить.

Фаина Георгиевна как всегда в своём репертуаре. Ни дня без дела. Забрала её из больницы позавчера, так бабушка уже кучу всего распланировала. Видите ли, обязана научить меня семейным рецептам, которым ещё не успела, а ещё окна плохо помыты, да обои в моей комнате устарели, надо новые поклеить.

А я все эти дни думала только о Дмитрии. Вспоминала его каждый вечер перед сном. Помнила, как случился наш первый поцелуй. Помнила, как решила отдать ему себя. Неосознанно, выходя на работу, искала его в каждом пилоте. Видела в каждом встречном мужчине. Скучала, болела им. Я так любила его, что разбилось сердце, и я потеряла себя.

А сегодня он пришёл как ни в чём не бывало. И я не знала, что делать, что сказать ему, с чего начать. Выгнала. А на душе всё ещё мерзко.

– Ты слушаешь, внученька? Или снова в облаках витаешь? – пытается достучаться до меня бабушка, подробно рассказывающая и показывающая, как делать тесто на шаньги.

– Слушаю, слушаю.

– Сейчас тесто оставим минуток на сорок. Картошечку нужно будет сварить для несладких. И бруснику с сахаром растолочь для сладких. Это наш семейный рецепт! Передавался из поколения в поколение. Помню, была малышкой, а моя бабушка готовила их в печи. Как же я ждала каждую субботу, чтобы поехать к ней и отведать свеженьких шанежек! – улыбается бабуля. – Ты маленькой была, тоже их обожала. А ещё пельмешки сибирские.

– Ты же не собираешься завтра учить меня пельмени лепить?

– Завтра не собираюсь. Для настоящих сибирских пельменей нужно минимум два вида мяса. А лучше четыре. Савёл любил, чтобы в фарш свинина-говядина ещё утку добавила. А прабабушка твоя, что отец мой на охоте подстрелит, то и положит. Но мы начнём с простого рецепта. Мужчина твой за обе щеки уплетать будет!

– Нет никакого мужчины, бабуль…

– Как же так? Ты ведь говорила, что любишь, Янулик? А ну-ка, быстро мне всё рассказывай. И даже не думай увиливать, – строго произносит бабушка, грозя мне пальцем, прямо как в детстве.

Когда-нибудь всё равно бы пришлось. От бабушки ничего не скроешь. И сейчас я вываливаю почти всё, умалчивая разве что о случае в Дубае, да о том, что мама квартиры сдала.

– Ах, моя девочка, ах, как же так! – обнимает меня бабуля, плача.

– Даже не станешь ругать меня?

– Ругать? За что, милая моя? Ты не властна над своим сердцем. А моё чует, что Лидка ко всему причастна. Дрянная девчонка, упустили мы её с Савёлом! Никогда ей не прощу твоё детство!

Испугавшись, что у бабушки снова схватит сердце, пытаюсь перевести тему на другую. Завариваю ей успокаивающий чай и переключаюсь на обсуждение начинок для шаньг.

А потом приходит Женька, привозит мои вещи. Я ему так благодарна! Сама бы не решилась ещё раз переступить порог той квартиры. Друг отказывается от предложения бабушки остаться на чай, быстро прощается. Я понимаю. В ту ночь, после бара, Снежана и Женя не легли сразу спать, как я. Придумали какой-то план, поехали проверять Марину. И проверили. Подозрения друга оказались правдивыми. Марину он бросил, зато общая беда и приличное количество алкоголя сплотили мою коллегу и друга. Как там бывает? Химия, искра, буря. А теперь оба жалеют и больше не общаются.

И вот, ещё через час ароматные шанежки с картошкой и шанежки с брусникой готовы. А за окном почти темно и тихо. Откидываюсь на стуле, наевшись.

– Ещё чаю? – предлагает бабуля.

Отстранённо киваю. Ощущение, что в последние дни я даже вкус чая не чувствую. Насыпь бабушка туда соли, вряд ли бы сейчас отличила. Слишком горько внутри.

Неожиданно раздаётся звонок. Ещё и ещё. А потом в дверь начинают стучать. Громко и настойчиво. Вздрагиваю, сжимаясь на стуле. Я знаю, что это Дмитрий.

Просто чувствую.

– Не открывай. Пусть уходит. Нам с ним не о чем говорить… – прошу бабушку.

Она хмурится, к двери идёт. Щёлкает замком и выходит в коридор. А спустя несколько долгих минут, что кажутся мне вечностью, муж матери появляется прямо передо мной.

Вскакиваю со стула, чуть не роняя его на пол.

– Зачем?! Зачем ты его впустила? – впервые за много лет, поднимаю на бабушку голос. – Я же просила!

Мужчина делает несколько шагов, приближаясь ко мне. Пару жалких сантиментов – вот то, что нас сейчас разделяет.

– Яна, – на выдохе произносит Северский.

Видимо, его первым порывом было, сжать меня в объятиях. Но я вижу, он сдерживается. Слышу бабушкины шаги за его спиной. Она удаляется в свою комнату.

– Яна.

– Нет-нет. Нет! Уходи. Нам больше не о чем говорить!

– Яна.

– Хватит! – кричу я, ощущая, как слёзы снова текут по щекам, обжигают. – Хватит меня мучать!

– Поговори со мной. Выслушай, – просящий тон мужчины заставляет моё сердце дрогнуть.

Каждый мускул, каждая клеточка его тела напряжена. Мне смотреть на него больно. Бледный, измождённый. Хочется выгнать, послать куда подальше, а ещё утешить, схватить за руку и не отпускать.

– Выслушай его, Янулик. Потом будешь делать выводы.

Вернувшаяся в кухню бабуля спешит поставить на огонь чайник.

Киваю.

Молча сажусь обратно за стол, боясь даже взгляд поднять на своего отчима. Он усаживается напротив.

– Мы разводимся с Лидией. Но это не вся правда, Котёнок.

Сердце, разбитое на миллиарды осколков, едва различимо вздрагивает, от чувства нахлынувшей надежды. Я всё-таки и правда ребёнок. Глупый, наивный.

А Дмитрий, тем временем, вываливает на меня всю правду. Подкрепляет доказательствами. И как бы ни было больно из-за того, как поступила со мной мама и как поступила с ней я, осколки сердца вдруг собираются воедино, заставляя снова стучать.

Я верю ему. Не могу не поверить, после услышанного.

Всё это лишь глупая случайность. Подстроенная. Дикая. Но всё ещё случайность.

А он не виноват.

– Моя дочь далеко не подарок. И я вынуждена краснеть за неё всю свою жизнь, – изрекает бабуля. – Не представляю, как вы смогли сойтись с ней, сынок. Ты ей не подходишь, равно как и она тебе. Денис тоже не подходил. Но судьба свела вас, дети, не просто так. У бога на всех свои планы! А Лиде нужен другой. Тихий, покладистый, мягкосердечный. Только она почему-то на таких мужчин и не смотрит.

Бабушка дарит нам ободряющую улыбку, собирая со стола кружки с чаем, относя их в мойку.

– Устала. И Кешенька меня заждался. А вы не торопитесь. Поговорите ещё.

И этими простыми фразами Фаина Георгиевна Корсакова даёт мне понять, что нас с Дмитрием она одобряет.

– Котёнок… – мужчина тянется ко мне, укрывая мою ладошку своей. – Я клянусь, больше ты никогда не будешь из-за меня плакать. Просто… Не оставляй меня. Без тебя мне одиноко. А я не хочу опять быть таким.

– Ты не один. Больше никогда не будешь. Я ведь обещала тебе, – добавляю последние слова шёпотом, со слезами на глазах.

– Не передумаешь? – смеётся Дмитрий, порывисто поднимаясь из-за стола, разворачивая меня к себе и обнимая.

– Если сам не оставишь меня.

– Ни за что.

– Правда?

– Правда-правда, – трётся носом об мой, и я начинаю улыбаться.

Просто потому, что он пообещал.

Просидев так ещё немного, провожаю Северского. Отпускать его совсем не хочется, но уже поздно, а завтра нам на работу.

– Какие у тебя планы? – нерешительно спрашиваю я.

– Ты хочешь узнать, поеду ли я сейчас в квартиру к твоей матери? Нет. Не поеду. Переночую в отеле. А дальше… Я планирую устроить себе и тебе небольшой отпуск. Ты ведь хотела полетать над Байкалом? Если не передумаешь, то через неделю…

Моё сердце заходится с новой силой.

– Тогда в пятницу?

– В пятницу, – соглашается капитан, целуя меня в губы. – Только ты, я и небо.