В постели отчима

Глава 33.

Яна.

Мама ещё что-то говорит. А я не слышу.

Меня охватывает оцепенение. Следом возникает ощущение, как будто меня резко встряхивают, заставляя очнуться ото сна. Виски пульсируют. В ушах шумит так, что даже не расслышать собственный внутренний голос, твердящий о чём-то.

Чувствую, как увлажняются глаза. Как с каждой секундой всё тяжелее сдерживать слёзы.

– Так что, останешься у бабушки?

Вопрос мамы будто отражается от стен, врезаясь в ушные раковины. Слова прилипают к нёбу, как тугая ириска. Секунды тянутся, испытывая терпение.

Трясу головой, стараясь отогнать истерику. Она же всё придумала? Он ведь говорил так искренне. Обманывал, чтобы затащить в постель, завоевать очередной трофей? Я ведь даже придумала, что отчим может в меня влюбиться. Но люди не поступают так, когда любят.

И разве такой, как Дмитрий, станет любить? Сможет привязаться к подобной мне? Маленькой, глупой, наивной?

Это всё самообман, в который я желала поверить. И пора бы уже перестать видеть в других то, чего нет.

Я вспоминаю, что видела вчера на стиральной машинке в ванной комнате какие-то гормональные. На блистере не хватало ровно половины.

Значит, они для зачатия?

Значит, они спят вместе?

Значит, он действительно всё время мне врал? А я…

Я…

– Да, – выпаливаю, судорожно хватаясь за телефон, разблокируя его. – Мне пора. Я пойду.

– Но как же? Тебе ещё не сделали педикюр!

– Это срочно… Женя написал. Нужно помочь.

– Ну раз этот твой, как его… Беги тогда, – кивает мама. – А мне ещё шампанского налейте. Хороший сегодня день, – расплываясь в обворожительной улыбке, требует мама у одной из мастеров.

Выхожу из салона почти в тумане. На автомате вызываю такси, боясь, что на общественном просто не доеду. А зайдя в квартиру, сползаю по стенке, обхватывая голову руками.

Холодно. В квартире тепло, но мне холодно. Стены так и давят, заставляя забиться в тёмный угол и плакать, дрожа от холода.

Хотя, кого я обманываю? Дрожа от обиды. От боли. От всего, что так или иначе связано с ним.

А может быть, мама всё же наврала? Вдруг всё придумала? А… Дмитрий мне всё же не лгал?

Сердце бешено бьётся, разгоняя боль по телу.

Тук-тук.

«Мне даже жаль всех этих наивных глупышек, надеющихся, что замужние мужики говорят им правду, о том, что с женой у них уже ничего нет»

Тук-тук.

«Это всё только ради того, чтобы затащить в койку»

Тук-тук.

«Мужчины, дочка, могут изменять. Но они всегда возвращаются к жёнам домой»

Тук-тук.

Вскакиваю с пола, иду в кухню. Ставлю чайник и сверлю его взглядом, пока не вскипает. Пытаюсь заварить себе чай. Руки трясутся. Кружка выпадает из рук, опрокидываясь на мой спортивный костюм и разбиваясь о пол. Я застываю, уставившись на расползающееся пятно.

Что всё это значит? Какого чёрта?

Беру телефон, руки всё ещё дрожат. Набираю номер Дмитрия. Гудки, тишина. Не хочет меня слышать? Всё? Конец?

Подхожу к окну и открываю его настежь. Слегка прохладный весенний ветер, контрастирует с горячей кожей и почти обжигает.

Должна ли я своими глазами увидеть эту правду? Должна ли, как ревнивая сумасшедшая малолетка поехать к ним, чтобы убедиться в правдивости маминых слов?

Я не знаю. Не понимаю, что делать. Как правильно. И спросить совета не у кого. Так и сижу на кухне ещё два часа, не решаясь окно закрыть и даже осколки с пола убрать. Игнорирую мокрую, прилипшую к телу ткань костюма, что никак не хочет на мне высыхать.

Отвлекаюсь на пиликающий телефон, бездумно уставляясь на пришедшую смс-ку. Мне только что поставили ночной резерв. А это значит, что раздумывать больше смысла нет. Чемодан и форма у матери дома. Я обязана поехать туда.

Иду в свою спальню, чтобы найти что-то в шкафу. Бабуля поддерживала тут чистоту весь год, как будто и не уезжала. Почти все вещи я забрала с собой в Москву, кроме самых домашних, слишком тёплых и совсем подростковых. И всё же удаётся найти пару платьев, летних шорт и пляжных кислотного цвета комбинезонов, смешной пиджак со стразами на карманах, кардиган с какими-то бусинками вместо пуговиц, странного оттенка штаны. А ещё шёлковую длинную юбку карамельного цвета и самую обычную чёрную кофточку с рукавами. Их и надеваю.

Будь я в другом состоянии, точно бы посмеялась над своим прошлым вкусом в одежде. Но сейчас мне всё равно. Будь в наличии только какие-то леопардовые лосины, надела бы и их.

И вот, снова такси. Бьёт по бюджету, но делать нечего. Я надеялась, что поездка снова пройдёт в тумане, но нет. Я думаю, мысли слишком громкие, и голова от них сильно ноет. А ещё я нервничаю, внутри что-то горит, зудит, болит.

Выскакиваю из машины у нужного подъезда. Прикладываю ключ к домофону и почти бегу к лифту, спешно несколько раз нажимая на кнопку. Зайдя в кабину, кладу руку на грудь и пытаюсь себя успокоить, дышать размеренно.

Не получается.

Отпираю дверь ключом.

В коридоре темно. На кухне и в гостиной тоже. Лишь только всё ещё зажжённые свечи на кухонном столе, да пара пустых коньячных бокалов, намекают на то, что кто-то неплохо провёл время. Откуда-то со стороны спальни Дмитрия, что я раньше принимала за кладовую из-за маминых слов, доносятся непонятные стуки. Не знаю, что двигает мной, но я тихо, почти на цыпочках, крадусь по коридору, добираясь почти до ванной комнаты, как слышу скрип мебели и хлёсткие удары.

Одно мгновение, чтобы понять, что именно в спальне Северского происходит.

Второе, чтобы впасть в ступор, так и не решаясь подойти к его спальне ближе, чтобы увидеть.

Третье, чтобы услышать:

– Да, Димка! Ах! Возьми меня сзади! Как же давно я этого ждала!

И мама начинает стонать ещё сильнее. И каждый её вскрик сопровождается жёсткими шлепками их тел и хриплыми мужскими стонами.

Дура! Какая я дура! Идиотка! Тупица! До последнего на что-то надеялась, да только надеяться уже не на что. И это, чёрт его дери, больно!

Встаю перед зеркалом, возле ванной, плотно сжав губы и прикрыв рот ладонью, чтобы заглушить отчаянный, истошный крик, грозящийся вырваться из груди. Слёзы брызжут из глаз неудержимым потоком, как будто хотят за раз вымыть из меня всю накопленную за день горечь. Ноги ватные, и я опираюсь о стену, сотрясаясь в безмолвных рыданиях.

А из спальни мужчины, которого я полюбила, продолжают раздаваться пошлые звуки.

Даже не пытаясь больше скрыть своё присутствие, включаю фонарик на телефоне, утираю слёзы рукавом пальто и иду в комнату, что мне выделили. Хватаю чемодан, благо он всегда собран. И один из чехлов с формой из шкафа. Она тоже всегда готова.

И несусь к выходу, громко хлопая дверью. Пусть знают. Пусть слышат. Уже всё равно.

А выйдя на улицу, трясущимися пальцами пролистываю список контактов, находя нужный. И нажимаю на вызов.