В постели отчима

Глава 18.

Яна.

– Итак, Яна, сильно вам от Севера достаётся? – интересуется собеседник, накидывая мне на плечи пальто, перед тем, как повести во двор.

– Не сильно.

– В жизни не поверю! – заливисто смеётся Владислав, хватая меня под руку и ведя по дорожке к цветочной оранжерее, которую нахваливала жена Крылова до этого.

Дом и его территория, правда, прекрасны. Мощёные дорожки, каменная беседка по пути, ажурные садовые светильники. Всё портит только весенняя слякоть вокруг.

– Север слишком суров, а как мне доставалось, когда летал с ним вторым пилотом! Но ты, красавица, не стесняйся. Если достаёт – я с радостью заберу тебя к себе. У меня, может, и не команда, но связи имеются. Будешь летать с лучшим пилотом, то есть со мной, – нараспев распинается мужчина, как-то резко переходя на «ты».

– Благодарю, меня всё устраивает. В Москву переезжать не планирую. А пилоты и здесь отличные, – выдавливаю из себя улыбку, осознавая, что находиться с ним в этой великолепной цветущей оранжерее наедине – ошибка. – Мне нужно отойти сделать звонок, прошу прощения.

– Кажется, ты замёрзла. Не дело гулять в таком лёгком платье и пальто.

Рука мужчины обхватывает моё запястье, и я вздрагиваю.

– Послушайте, что вы себе позволяете?

– Нет, это ты послушай, Яночка. Думаешь, не понимаю, что просто набиваешь себе цену? Видел, как ты на меня смотрела, как улыбалась. Заканчивай играть в недотрогу, я и так готов дать тебе то, чего ты так сильно желаешь.

Глаза Макарова пробегаются по моему телу, что-то прикидывая.

– Чувствуешь? – он прижимается ко мне всем телом, вдавливая в стеклянную стену. – Чувствуешь, как сильно я хочу тебя? Прекращай ломаться, красотка.

– Иди ты к чёрту, больной извращенец! – срываюсь на крик я, прожигая Владислава взглядом, полным ненависти. Коленки дрожат, мне страшно. – Отпусти меня немедленно!

– У-ух-х, вот это да! – смеётся он. – Какая строптивая киска. Мне нравится!

– Отойди от меня! – сдавленно пищу я, смотря прямо в глаза парня, что прожигает меня похотливым взглядом. Получается слишком жалобно. – Не смей прикасаться!

Пытаюсь нащупать ручку двери, и, кажется, вот оно спасение. Но остервенело, дёрнув несколько раз за ручку, понимаю, что та никак не отворяется.

Грубые мужские руки сжимаются на моих бёдрах, пытаясь пробраться под платье. Меня пробирает дрожь отвращения, презрения к этому человеку, если его можно так назвать, ко всему, что сейчас окружает. Ногти впиваются в ладони, причиняя боль, зубы сжаты до скрежета.

– Знаешь, меня трудно возбудить так быстро, но у тебя получилось, Яночка.

Страх окутывает, и это не только страх перед Владом, но и боязнь того, что Дмитрий разочаруется во мне, поймёт всё неправильно, если узнает об этом.

– Прошу, не надо! – в попытке достучаться до Макарова, кричу я, стараясь отбиться, оттолкнуть от себя.

Но всё бесполезно. Из последних сил набираю в лёгкие воздуха и выкрикиваю что есть силы:

– Помогите!

– Это бесполезно, киска… – тяжело дыша, шипит мужчина мне в шею, прикусывая кожу.

– Сукин сын! Ты посмел прикоснуться к ней?! – схватив Владислава за пиджак, рычит ворвавшийся в оранжерею и чуть не снёсший дверь с петель Дмитрий.

И не раздумывая наносит сильнейший удар в челюсть моему обидчику, из-за чего Макаров заваливается на пол, забрызгав его кровью.

– Да ты чего, Север, совсем ошалел? Эта маленькая потаскушка сама меня соблазнила! Но я, кажется, всё понял… – заливается мерзким смехом мой обидчик, рукавом рубашки вытирая кровавую струйку под носом. – Сам имеешь её, пока жёнушка спит?

– Я убью тебя! Уничтожу, понял?!

Нависая над мужчиной огромной глыбой, отчим продолжает пинать его ногами, не давая возможности подняться.

– Ты больше никогда не будешь летать, сволочь. Уж это я тебе устрою, – рявкает он, хватая коллегу за ворот рубашки, чуть приподнимая. – Убирайся отсюда. Ещё раз увижу и правда убью!

Дважды просить не приходится. Владислав тут же поднимается на ноги, чуть пошатываясь и прикрывая нос рукой, вылетает из оранжереи, скрываясь в ночной темноте.

Улавливаю сбитое дыхание Дмитрия, как будто он пробежал несколько километров не останавливаясь. Его кулаки сжимаются и разжимаются. А дыхание охватывает меня, скользит по волосам, отдаваясь в ушах.

Нас разделяют несколько шагов. Какие-то жалкие сантиметры. И каждый мой шаг в его сторону, сопровождается тяжёлым стуком каблуков, гулом уносящимся в сердце, всё глубже и глубже загоняя гвозди в гроб совести. Но что-то внутри толкает двигаться вперёд, шаг за шагом, даже зная, что я приближаюсь к краю пропасти.

Невесомое касание моих плеч к его груди. Придвигаюсь вплотную, задевая рукой его пальцы.

– Я бы никогда… в свой первый раз… не так… Не с ним… – с усилием произношу я, вызывая из груди охрипший голос.

Упала бы прямо сейчас, ведь ноги всё ещё дрожат, но в решающий момент меня подхватывают сильные руки, прижимая к себе. Измождённо вцепляюсь пальцами в рубашку отчима, склоняя голову на крепкую грудь. И даю волю слезам, скопившимся в уголках глаз, притупляя оставшийся страх.

Это было так мучительно.

До безумия жутко.

Дмитрий обхватывает меня сильнее, укутывая от всего мира, пряча в своих объятиях. С ним так тепло и надёжно. А Северский прижимается щекой к моей макушке, шепча:

– Мне так жаль, что я не пришёл раньше.

С губ срывается протяжный всхлип. Солёные капли скатываются за ткань его расстёгнутой рубашки, за которую я держусь. Командир больше ничего не говорит и не спрашивает. Просто гладит меня по волосам в надежде утешить.

– Спасибо…

Я приподнимаю заплаканные глаза, резко задерживая дыхание. Не верю увиденному, потому что на лице отчима такое несвойственное ему беспокойство. Он стирает с моих щёк слёзы, и я осознаю, что в этот миг моя от него зависимость достигает своего апогея.

Близко. Он так близко. И так нужен мне сейчас. Он – моя запретная необходимость.

Боже. Сердце колотится как бешеное. Закрываю глаза и касаюсь едва ощутимо к уголку его губ. Желанно, неизбежно, неправильно, запретно, грешно. Но сейчас вдруг плевать, что мне его нельзя. Прокляну себя потом.

А в эту минуту важным кажутся лишь пальцы, сильнее впивающиеся в ткань мужской рубашки и губы уже смелее прижимающиеся к чужим.

И Дмитрий отвечает. Обжигает, опаляя жаром, когда он вжимается в меня всем телом, целуя так, как будто и сам изнемогал от желания. Запрокидывает мою голову назад, проводя языком по губам. Углубляет поцелуй, блуждая руками по спине под пальто, притягивая ещё сильнее, как будто хочет приковать к себе навсегда.

Между нами нет искр.

Есть ненормальное пламя, распалённое розжигом, что уничтожает без остатков всё, не оставляя даже пепла.

Я почти задыхаюсь. Страх, тревоги, сомнения – ничего не существует больше. Мир сужается до прикосновений Северского. Всё равно, что будет потом. Сейчас важно запомнить каждое мгновение, прикосновение, вздох. Высечь на подкорках памяти, чтобы потом прокручивать это в голове, знать, что не приснилось.

И я запоминаю: губы, руки, запах, эмоции на лице.

И просто – его.

Даже время как будто затаивается, усмиряя и гул ветра, и шелест листвы в оранжерее, пока мы оба летим прямиком в ад. Но всё обманчиво. Время нельзя замедлить или выиграть. Не в нашем случае.

– И что здесь, чёрт возьми, происходит?! – будто издалека, из полного вакуума, где нет возможности дышать, слышится беспокойный голос матери.

Сердце замирает, пробуждая остальную гамму чувств: стыд, пронизывающую тревогу и панику. Голос матери – предвестник чего-то по-настоящему плохого.