В постели отчима

Глава 26.

Яна.

Девятое апреля. Очередное начало среды, очередной ночной, почти трёхчасовой рейс. На этот раз в Читу.

По «Эйрбасу» мелкой дробью настукивает весенний дождик, а на улице почти плюс семь градусов. Кажется, я даже заметила первые почки на деревьях сегодня у дома. Непривычно для Новосибирска. А ведь бабуля говорила про раннюю весну, не ошиблась, получается.

Сегодня Калерия почему-то решила, что мне самое время поработать с ней 1R. То есть, в бизнесе. Поэтому приходится встречать пассажиров у двери, проверяя посадочные, снова заниматься питанием и напитками, правда, всего на восемь пассажиров, но всё же. А ещё отвечать за экипажное питание для бортпроводников и наших пилотов.

А капитан сегодня явно не в духе. И скорее всего, это моя вина.

Мы так и не разговаривали со вчерашнего дня. Вернувшись с рейса под утро, я проспала до обеда. После сбегала поменять стекло на телефоне, а вернувшись домой, оставалось только поесть, помыться, да снова поспать перед будущим рейсом.

Конечно, я избегала его намеренно, так и не решив, что сказать. Но ко всему прочему, мама, будто чувствуя неладное, целый день и вечер чуть ли не коршуном следила за мной и своим мужем.

А потом, быстро собравшись в аэропорт, я просто сбежала из дома пораньше и незаметно, чтобы Дмитрий вдруг не удумал на самом деле исполнить обещание: возить меня на работу.

И вот, сейчас я несу поднос для отчима в кабину. На нём несколько контейнеров и упаковка йогурта. В большом – курица и рис с кабачками. В среднем – овощные палочки из огурца, перца и моркови с листком салата. В самом маленьком – гранола для йогурта и орехи. А ещё булочка и порционное сливочное масло.

И всё это значит, что второму пилоту придётся сегодня есть рыбу. Потому что им запрещено потреблять одинаковый рацион.

– Яна, а вот и ты, – расплывается в улыбке Мирон. – Жду не дождусь твоего кофе и для меня.

– Вашего, – рявкает Северский, раздражённо глянув на второго пилота, которого определённо не рад видеть в своей кабине.

– Что, капитан?

– Вы. Обращайся к бортпроводникам уважительно, Аверин. И веди связь с диспетчером, чёрт возьми! Иначе, даже рулить не позволю.

Командир бросает и на меня мрачный взгляд, раскладывая столик и перенимая поднос.

– Свободны, Колесникова.

Больше по пути в Читу меня в кабину не вызывают. Кажется, я невольно разозлила Северского ещё больше. Зато сразу же вызывают на обратном.

– Ваш кофе, Мирон Кириллович, – сообщаю я, и ставлю по просьбе второго пилота сразу в держатель.

И почему мужчины так требовательны к каким-то мелочам? Вот Дмитрий, пьёт чёрный кофе строго без сахара и молока, не горячий и не холодный, исключительно средней температуры. Пару рейсов назад выгнал из кабины Снежану, принёсшую в запаре почти кипяток.

А Аверину требуется этот самый кипяток, двойная заварка, чтобы был как двойной эспрессо, обязательно со стаканчиком холодной питьевой воды и никак иначе. Помнится, Печорин пил томатный сок только с долькой лимона и щепоткой перца. Даже у Женьки есть подобные заскоки. Самый раздражающий ещё со школы: никакой молочной пенки, нигде и никогда.

– Спасибо, вам, Яна, – выделяя «вы» и скашиваясь на капитана, изрекает второй пилот. – Удалось посмотреть на Байкал из иллюминатора?

– Не успела.

– А хотите?

– Если честно, то… Очень!

Кидаю мимолётный взгляд на Северского, уверенно нажимающего какие-то датчики на панели. Его суровое лицо выражает крайнюю степень недовольства. Но сейчас «Эйрбас» ещё не на автопилоте, поэтому капитан сосредоточен на управлении и отвлекаться на нас не может.

– Тогда приглашаю полюбоваться Байкалом из нашей кабины. Виды тут – закачаешься! И небо чистейшее. Пару минут судя по навигатору, и мы пролетим Максимиху.

– Колесникова, Аверин, что за самодеятельность? – голос Дмитрия искрится едва контролируемым гневом.

– Капитан, просят набрать… Эм… 160 эшелон, – поправляя наушники и фиксируя удобнее микрофон, передаёт второй пилот указания диспетчера.

– Набираю эшелон 160, – цедит сквозь зубы после небольшой паузы Северский. – Подтверди им.

– Эшелон 160 заняли, «Крылья» 2524. Спасибо, – подтверждает Мирон диспетчеру, а затем быстро глядит в навигатор. – Яна, смотрите скорее! Мы над Байкалом.

И я тут же чуть склоняюсь над РУДами, чтобы взглянуть в «окно» с положения почти на уровне самих пилотов. Бог ты мой, какая красота! Из салона и в иллюминатор такого обзора никогда не будет. А сейчас я вижу почти панораму. Раскинувшееся под нами озеро, в лучах рассветного солнышка, постепенно освобождающееся от мощного ледяного панциря. По тёмной водной глади дрейфуют огромные льдины, по берегам раскинулся густейший лес, а над берегом со стороны Иркутска, над деревьями плывут низкие, пушистые кучевые облака.

– Вон там, вдалеке, – указывает Аверин пальцем на острый полуостров. – «Святой нос». Говорят, есть на нём одна купальня, где лучше плавать голыми. Вы, Яна, как на это смотрите?

– Аверин, заканчивай цирк.

Первый пилот грозно смотрит на коллегу, и тот сникает под взглядом старшего. А затем, Мирон дарит мне улыбку, отшучиваясь:

– Простите, капитан, ещё пару минут. Со стороны командира сейчас остров Ольхон. Вроде там даже есть какой-то аэропорт.

– Хужир, – холодно бросает Дмитрий, чуть отдавая сайдстик в сторону, чтобы совершить небольшой поворот влево.

– Можно? – робко спрашиваю я, отходя от кресла второго пилота и становясь за креслом отчима.

Он лишь кивает. Заторможенно моргаю и заглядываю мужчине через плечо, вдыхая аромат его духов с примесью дерзкого запаха, подходящий только ему и никому другому. И этот запах пьянит и дурманит, подцепляя меня на крючок, не давая освободится.

– Хотела бы я оттуда взлететь…

– Не проблема, если на «Турболёт» купить билет из Улан-Удэ. А лучше взять в аренду «Цессну», «Сенеку» или «Барон» и летать, где душе угодно, – понижает голос: – Хочешь?

Закусываю нижнюю губу, а тело подхватывает обилие рассыпающихся мурашек, когда голос мужчины звучит почти у самой моей шеи.

– Хочу… – почти одними губами произношу я, и тут же прихожу в себя, чуть ли не отпрыгивая от кресла первого пилота. – Спасибо, капитан, что позволили посмотреть. Я к пассажирам.

И мигом вылетаю из кабины. Остаток рейса проходит гладко, а Новосибирск встречает продолжающимся с ночи дождём. Как будто и не улетали никуда.

– Домой поедем вместе. И даже не вздумай снова от меня бегать, – придержав меня за предплечье на выходе из брифинговой, чеканит Дмитрий.

– Увидят же… – дёргаю плечом, чтобы капитан убрал руку, озираясь по сторонам.

И не зря. Хоть мы и выходим последними, а в самой комнате сейчас нет больше экипажей, навстречу, как будто чувствуя, идёт мама в медицинском халатике, одаривая нас двоих странным взглядом.

Сейчас ещё девяти утра нет, а у неё смена с десяти, но почему-то мать на работе.

– Прилетели уже? – дежурно интересуется она, шествуя вместе с нами по коридору. – Какие планы на день, Дим?

– К чему эти вопросы, Лида? Я устал после рейса.

– Конечно-конечно. Нужно поехать домой и отоспаться. А у тебя, Яна, какие планы? Тоже к нам домой отоспаться? – фальшиво улыбаясь, продолжает допрос старшая Колесникова.

– Как хорошо, что вы ещё не ушли, Яна, – появившийся вдруг на нашем пути Аверин, запахивает форменное пальто, кивнув в знак приветствия матери. – Уж было подумал, что вы забыли о моём предложении.

Предложение, как же. Когда Мирон вышел в уборную, почти застав меня врасплох в гэлли бизнеса, подойдя настолько близко со спины, что пришлось вжаться в духовой шкаф, соблазнительным тоном он прошептал мне на ухо: «Мой “Порше 911”, я и ты. Жду после рейса, крошка».

Жуть.

И ведь на такое ещё как ведутся девчонки! Видела, как на него пускают слюни стюардессы из других экипажей.

В салоне, в тот миг, сработала кнопка вызова бортпроводника, поэтому ничего не ответив, я протиснулась между вторым пилотом и духовым шкафом, бросив на того мрачный взгляд, и поспешила к пассажиру.

Но сейчас… Кажется, предложение Аверина очень кстати.

– Что вы, Мирон Кириллович, – натянув улыбку, подхожу ко второму пилоту, беря того под локоть. – Никогда не каталась на «Порше». Куда поедем?

Даже не глядя на Дмитрия, ощущаю волны гнева, исходящие от него. Зато мама вдруг одобрительно хмыкает и даже искренне улыбается мне, желая хорошего времяпровождения.

– Знаю несколько ресторанчиков. Европейская кухня или русская, м?

– Определённо русская, – на автомате отвечаю я, удаляясь к выходу из аэропорта вместе со вторым пилотом.

Он ещё что-то говорит, кажется, про ресторан сибирской кухни. Я не слушаю. Просто шагаю рядом с ним, крепче сжимая ручку чемодана. Всё дальше и дальше отдаляясь от того, по кому тоскует моё сердце.