В постели отчима

Глава 32.

Яна.

В груди что-то обрывается. Первые нотки страха заползают в самое нутро, почти парализуя. Дыхание учащается, я растерянно поднимаю на маму взгляд, ожидая, что же она скажет.

– Долгие годы я искала того самого. Обжигалась, расставалась, перешагивала и шла дальше, – жадно выпивая из нового бокала, начинает мама. – До твоих девяти лет ты вряд ли что-то помнишь. Но дядю Юру припоминаешь? Хороший был мужик. Статный, высокий, хорошо сложенный. И к тебе как к дочери относился.

Помню слабо. Мне тогда было чуть больше девяти. Кажется, и правда неплохой мужчина. Но единственное воспоминание о нём: как мы ходили в луна-парк, и он купил мне огромную сладкую вату.

– Но Юрка был жадным, – продолжает исповедь мама, скривившись. – У его пожилого отца была целая трёшка почти в центре! И он отказывался потребовать её для нас. И зачем одинокому старику, скажи мне на милость, целая трёшка? А вот нам бы троим самое то. Но нет, мы ютились в моей однушке, на его копеечную зарплату учителя физики. Решила не тратить на него своё время.

– Ясно… – выдаю я, не зная, что ещё сказать.

– А дядю Игоря помнишь?

Киваю припоминая. Мне почти десять было. Низенький был мужичок, пухлый и с доброй улыбкой. Всегда дарил дорогие игрушки. Тогда мама просила говорить, что я её сестра. А значит, дядя Игорь не хотел тащить на себе чужого ребёнка.

– Игорь даже собирался покупать нам с ним дом в области. Ездили, присматривали хоромы не хуже, чем у четы Крыловых. У него отец чиновник, а мать – руководитель театра. Могла бы вырасти, Янка, в привилегированной семье. В школу хорошую ходить. В институт известный поступить. А потом его мамаша узнала, что у меня есть дочь. Подняла скандал, потребовала, чтобы Игорь со мной расстался. А он, вдруг, оказался готовым даже тебя принять, представляешь? Любил меня. И я с ним счастлива была. Но его мамаша… – морщится рыжеволосая женщина. – Заявила, чтобы выбирал. Или мать с отцом, или я с прицепом. Как понимаешь, Игорь выбрал родителей.

Она смотрит на меня таким пустым взглядом, что мне становится её жаль. И сидя на чертовски удобном кресле, я не ощущаю комфорта. Только странное чувство вины. Вины, за то, что я вообще родилась и испортила маме жизнь.

– Анвара, Бориса и Замира ты не видела. Так что их пропустим. Дядю Германа должна помнить, да?

Опять киваю. Он был разведён и только переехал к нам в город по работе, оставив в родном Омске дочь от первого брака, младше меня на три года. Дядя Герман спокойно принимал то, что у мамы есть одиннадцатилетняя дочка. Вероятно, он был одним из самых лучших в кандидаты «отцы». Мама встречалась с ним почти полгода. Мы даже ездили к нему в город на выходные. А меня представили его многочисленной родне, которые приняли почти как родную. Его матушка всегда передавала сладости, дети родственников брали с собой поиграть, только его дочь меня недолюбливала, ревнуя своего папу. А мне тогда казалось, что они – моя новая семья.

– Герман был мягким. Даже слишком. Я с этим долго мирилась. А потом поняла, что не люблю. Сама ушла. Мало того что денег кот наплакал, он же был простым санитаром в нашей городской, так ещё и не стремился стать хотя бы врачом! Знаешь, как стыдно было говорить одноклассницам, у которых мужья через одного то юрист, то бизнесмен, то мент, что я с обычным санитаром?

Мама смотрит на меня таким взглядом, словно ищет поддержки. Приходится кивнуть, делая вид, что и правда её понимаю. Хотя по-честному не понимаю вообще. Какая разница, что за должность у мужчины, если ты его любишь?

– Дядю Сашу ты помнишь. Я тебя часто брала погулять.

Помню. Мне было ближе к двенадцати. Тогда мама снова стала моей «сестрой». И дядя Саша любил детей в принципе. Племянников, сестёр, братьев и так далее. Лишь бы у его женщины не было «прицепа», и она родила ему «своих». Он был хороший. Или мне так казалось. Даже отвёз нас на море, в Туапсе. Водил в аквапарк и дельфинарий. Покупал вредную еду, подмигивая, пока мама не видит.

– Не бедный, семья хорошая, дом большой в наследство от бабки у нас в Ленинском, с видом на водохранилище. И всё же тот ещё ловелас! Красавчиком был, загляденье, голубоглазый блондин, как с обложки журнала. Но и ни одной юбки не пропускал. Умудрялся флиртовать даже при мне. Я терпела, дочка. Боролась с соперницами, устраняла их. Ну что я тебе рассказываю, ты же тоже женщина, должна понимать?

Не понимаю, но киваю снова. Я всё ещё не боролась за мужчину. Не знаю даже, как «устранять соперниц». Но в целом, понимаю, в каком отчаянии была моя мама. И снова сочувствую ей из-за того, что столько лет она была несчастна.

– Дядя Слава ушёл за морковкой в магазин и не вернулся, – кривится мать.

Его помню смутно. Он заезжим пилотом был у нас в «Толмачёво». Приехал на лето поработать в частной авиации. Я опять была «сестрой», и видела его всего два раза. Запомнилась тогда его новенькая «БМВ» от которой мальчишки во дворе у бабушкиного дома были в полнейшем восторге.

– Моложе меня на пять лет, красивый, крупный, а какой волевой подбородок! В рестораны водил. Вечера романтические устраивал. Только потом узнала, что у него семья в Екатеринбурге и он просто со мной развлекался. Повтори, – просит мама уже третий бокал, стуча готовыми ноготками одной руки по стеклу. – А дядя Петя? Ты с ним не знакома. Эх, хороший он был. Ведомый, слушался меня во всём. Квартирку свою переписать обещал после свадьбы. Предложение сделал через две недели после знакомства. Да только не шибко красивый. Ты же понимаешь, Янка, мужик должен страсть разжигать. Чтобы подружки завидовали и в постель к нему лечь мечтали. А Петя таким не был. Тогда в частную клинику, где я подрабатывала, пришёл новый заведующий стоматологией…

Знаю, о ком она хочет рассказать. Дядя Камал. Строгий и серьёзный мужчина, кавказец. Мне было двенадцать с копейками. Я опять называла маму «сестрой», а ещё терпеть не могла оставаться у неё тогда на ночь, потому что дядя Камал считал, что ребёнок женского пола обязан сидеть дома, учиться готовить, прибирать, и ухаживать за «главой семьи». А если и вышла во двор поиграть после школы, то в шесть вечера строго домой, иначе точно вырастет «блудница».

– Его семья хотела невесту по национальности и вере. Нашли ему какую-то малолетку из аула. Он сопротивлялся, говорил, что на мне женится. А когда соседка проговорилась, что ты моя дочка, а не сестра, такой был скандал! И, конечно, он меня бросил, – мама снова смотрит почти осуждающе. Будто бы я корень всех проблем. – А затем дядя Сева…

Всеволод, которого даже «дядей», коих в моём детстве было очень много, язык не повернётся называть, почти стал моим «отцом». Мама тогда долго не решалась даже своей сестрой меня объявить. Не знакомила. А потом внезапно сказала бабушке, что забирает меня к себе жить.

Я так радовалась! Впервые мама хотела со мной именно жить, а не брать на несколько дней, возвращая обратно. Три месяца до тринадцатилетия, период взросления, первые месячные, первые прыщи, первые серьёзные изменения фигуры. Мне тогда очень нужна была мама. Казалось неправильным что-то такое спрашивать у бабушки, ведь она старенькая. А мама молодая, точно всё знает. На удивление, мы не переехали к ней, а сразу в большую четырёхкомнатную квартиру Всеволода, в новом доме, в Центральном районе. В ней даже заранее обустроили мою новую спальню с кукольным домиком.

Они встречались дольше всего. Всеволод не мог иметь своих детей, но очень хотел. Поэтому, относился ко мне как к своей. Называл дочкой, одаривал дорогими подарками, всегда был на моей стороне в спорах с мамой. Однажды летом, после нашей поездки к морю в его дом на побережье Анапы, мама сказала, чтобы я звала его папой. И мне так хотелось семью. Чтобы как у всех. Чтобы счастливая любящая мама и надёжный, как скала папа.

Потом мы ненадолго переехали к маме, пока они делали в квартире мужчины ремонт. Тогда всё и началось. Очень жаркое лето, когда я носила те самые шортики, которые купил мне её мужчина. Слишком тёплая осень, когда он возил меня в школу, рассуждая, что я уже взрослая и мне очень идёт школьная юбочка.

Я не понимала, что он говорит что-то неправильное. Не понимала, что делает что-то неправильное, когда Всеволод начал чаще меня обнимать, и с каждым разом эти объятия всё сильнее переставали походить на отцовские. Не понимала, но подсознательно чувствовала себя почти грязной. Мама быстро заметила. И тут же выгнала его со скандалом. А потом молча, без объяснений, вернула меня к бабушке с дедом.

– Потом были другие. Но не складывалось. И наконец-то я встретила Диму! Сразу влюбилась в него как девчонка. А он предложил пожениться. Знаешь, как я этого ждала? Как была счастлива? – эмоционально продолжает мать. – Дима не мужчина, мечта! Идеальный.

Знаю. Знаю, как никто другой. Но только не понимаю, зачем мама мне всё это говорит.

– Может быть, у тебя сложилось впечатление, что у нас натянутые отношения… Но мы жили, душа в душу. Он ведь так обо мне заботился, что даже не брал незамужних в команду. Переживал, что я буду нервничать. Ну ты и сама наверняка слышала… – прикусывая губу, напоминает мне мама, мечтательно откидывая голову на подушку кресла. – Мы немного повздорили перед вашей командировкой в Сочи. Он меня сильно приревновал. Ты прости, дочка, что тогда на тебе сорвалась. Знаю, ты никогда бы не помыслила так поступить со мной.

Мерзкий холодок пробегает вдоль позвоночника. Я держусь, не разрываю зрительный контакт с мамой, хоть и безумно хочется отвести взгляд. А ответить ничего не могу. С пересохших губ не срывается ничего стоящего, лишь протяжный выдох, не приносящий облегчения. Вот только маме мои комментарии и не нужны.

– Боюсь, что Димка из-за обиды на меня, мог поддаться на какую-нибудь малолетнюю потаскуху, что постоянно липнут к нему в отелях. Отвлечься с ней. Ты же ничего такого там не видела?

– Н-нет…

– Вот и славно. Мне даже жаль всех этих наивных глупышек, надеющихся, что замужние мужики говорят им правду, о том, что с женой у них уже ничего нет. Ведь это всё только ради того, чтобы затащить в койку! Мужчины, дочка, могут изменять. Иногда им хочется разнообразия, юного тела, адреналина. Это у них в крови. Но они всегда возвращаются к жёнам домой. Но, мы не об этом…

Ошарашенная и разбитая, сижу неподвижно некоторое время не в состоянии пошевелиться. Дрожу, ощущая в ногах слабость – стояла бы, точно упала. Это ведь оно, да? Тяжесть и последствия из-за собственных поступков.

– Диме рейс перенесли на завтра. Сама узнала полтора часа назад. Поэтому хочу попросить тебя остаться сегодня у бабушки, ладно? Планирую устроить ему сюрприз, помириться, пока не уехал.

Почти доверительно заглядывает мне в глаза мама, чуть наклонившись. Непроизвольно, мои глаза округляются. Кровь от лица отливает, и я наверняка сейчас белее полотна.

– Ты как маленькая, Янка, ей-богу! Чего так удивляешься?

Мать заливисто хохочет, манерно запрокидывая голову. Я думаю о том, что в этом есть что-то истеричное и дешёвое. А ещё она и её слова пугают меня до чёртиков.

– Романтический вечер, свечи, ужин. Знаешь, Дима умеет доставить удовольствие, если понимаешь, о чём я… Тем более, до твоего приезда мы думали о ребёночке. Дмитрию нужен наследник. А у меня как раз дни подходящие!

– Р-ребёнок? – тихо спрашиваю я, почти заикаясь.

– Конечно. Ты же не думала, что у нас детская в квартире просто так?