Вечное возвращение Сальвадора Дали

Фрейд

В 1938 году Дали посетил Фрейда в Лондоне.

Он долго домогался этого свидания: Фрейд был одним из его идолов.

Однажды Дали видел во сне ворона, плюнувшего на кота и крикнувшего: «Зигмунд, заебись!»

Психоаналитик, бежавший от нациков, жил в меблированных комнатах, устланных дранными персидскими коврами и заставленных китайскими вазами.

В вазах хранились ароматизаторы.

Фрейд страдал раком горла и ужасающе вонял изо рта.

Дуновения шафрана, амбры и мускуса скрашивали зловоние.

Фрейд курил толстые яванские сигары, дым которых, смешиваясь с его раковым выхлопом, создавал в апартаментах атмосферу чистилища.

Было четыре пополудни.

Стефан Цвейг ввёл Дали в кабинет психоаналитика, возопя: «Два величайших ясновидящих современности!»

Они поедали друг друга глазами, как головастики.

Фрейд сказал: «Присаживайтесь, судари».

Дали еле сдержал блевотину, подступившую к зубам из-за тяжёлого запаха, окутавшего его физиономию.

Он сел в кресло, покрытое алым бархатом.

Почему-то оно обожгло его седалище.

Разговор не клеился.

«Какую из ваших девяти жизней вы сейчас проживаете?» — спросил Фрейд.

«Одилонредоновскую», — нашёлся сюрреалист.

Фрейду этот ответ не понравился.

«Ну, тогда ты знатный крокодил», — пробурчал он себе под нос.

А вслух сказал: «Спойте мне, пожалуйста, сеньор Дали!»

«Что спеть, сэр?»

«Вашу любимую песенку, месье».

И Дали спел:

Стефан Цвейг вежливо захлопал, но Фрейд его не поддержал.

«Вы поёте с громадными дырами в вашем пении», — сказал он загадочно.

«Но ведь дыры необходимы для проникновения в Globo Bobo бессознательного», — возразил Дали.

«Не в Globo Bobo, а в Bobo Globo», — поправил Фрейд.

Немного подумав, он уточнил: «Bobo Globo может быть прогрессивным или регрессивным основанием — это никому не ведомо. Но полтергейст безусловно внутри нас».

Около получаса они сидели в полном молчании: Фрейд курил и вонял, Цвейг переводил глаза с сюрреалиста на психоаналитика, а Дали жарился в своём кресле, как камамбер в печи крематория.

Часы пробили пять раз.

Потом ещё два.

Внезапно Фрейд заорал: «Эй! Ай! Ой!»

Дали вздрогнул и захотел к жене.

В комнату вбежала Анна Фрейд, дочь.

«Что, папа?! Что?!»

«Я звал людей, а не мудаков», — сказал на идише отец.

Цвейг понял, что пришло время прощаться и подмигнул Дали.

На прощание, обдав художника невыносимым зловонием, Фрейд изрёк: «Вы самый изысканный молодой человек с начала времён, Дали. И вам суждено спасти мир, потому что вас зовут Сальвадор. Только не оглядывайтесь, как Лотова жена, а то превратитесь в говняный столп».

Они раскланялись и разошлись.

Фрейд перешёл на кушетку — вздремнуть.

Ему было не по себе.

И вот тут-то Анна Фрейд и обнаружила: кресло, в котором сидел Дали, изменилось в худшую сторону.

Она подошла и уставилась на сиденье, как Полифем на овец.

Там, на алом бархате, шипела свежеизжаренная яичница.

Настоящая глазунья из двух яиц: окружность из белка, а в середине её — два скворчащих желтка, как два ока Искусителя.

Вот так.

В минуты паники Дали был способен на чудеса.