Вечное возвращение Сальвадора Дали

Дары мертвецам

В ночь на 11 августа 1956 года легковой открытый олдсмобиль, управляемый Джексоном Поллоком и летящий на бешеной скорости, врезался в великолепный дуб, высившийся на Файрплэйс Роуд в Ист Хэмптоне, штат Нью-Йорк.

Поллок вспорхнул в воздух, жестикулируя как Икар.

Олдсмобиль перевернулся и грохнулся в некошеную траву.

Голова Поллока ударилась о ствол дуба в десяти метрах от уровня земли.

Это его и прикончило.

Когда полчаса спустя полицейский и живущий по соседству мужик увидели труп художника, он выглядел как полено, ждущее, когда им растопят камин в доме Рокфеллера.

Тем временем душа Поллока унеслась в Нью-Йорк и вселилась в алчное тело Сальвадора Дали, бутафорского вампира и алхимика.

Он любил приютить в своём нутре новоиспечённых жмуриков.

С их — и только с их — помощью Дали мог приносить дары своим эксклюзивным мертвецам, которым он служил, но которых предавал и насиловал.

Дали хорошо понимал: настоящее произведение искусства приносится в дар любимым мертвецам, а вовсе не кретинам-современникам.

Мертвецы либо принимают, либо отвергают дар.

В этом и состоит риск живого художника.

Он — лакей, раб, нищеброд, клянчащий у мертвецов одобрение.

И горе ему, если мертвецы им гнушаются.

Сальвадор Дали догадывался: Леонардо, Рафаэль и Вермеер считают его за ничтожество.

Не говоря уже о Веласкесе.

Рембрандт плюнул ему в лицо.

Гойя дал пинка.

Гюстав Моро показал шиш.

Это убивало Дали, превращало в издёрганного, несчастного, трагического балаганщика.

Но он решил оставаться тем, что сделал с собой, обнаружив в своём бесчестии опозоренную красоту и гнилое величие.

Сальвадор Дали никогда не платил в ресторанах за ужин или обед.

Он отрывал из чековой книжки листок и рисовал на нём какую-нибудь фиговинку, а затем размашисто подписывался.

Эти чеки не погашались получателями: рестораторы знали, что рисунок Дали стоит больше, чем их жратва.

Дали перенял трюк с чеками у Пабло Пикассо, другого художника-миллионщика.

Дали и Пикассо умудрились жить, подтираясь баблом, но впадая всё в большую зависимость от мертвецов, которые презирали их.

Дюрер помахал перед Дали фаллосом и крикнул: «Kuss meinen Arsch!»

Гольбейн высморкался на него.

А Сурбаран прошипел: «Nulidad!»

Неслучайно Сальвадор Дали в зрелые годы выглядел как похабный метрдотель.

А Пикассо как баба в кимоно, изнасиловавшая золотую рыбку в золотой избе.

Страшен суд мертвецов, потому что это не суд, а допотопный ритуал осмеяния.

Дали в ужасе просыпался по ночам, заслышав далёкий, но явственный хохот Джотто, Караваджо и Микеланджело. Иногда смех вселяет больший ужас, чем угроза повешения, расстрела или четвертования.