Вечное возвращение Сальвадора Дали

Ещё несколько цитат

1930-е годы ознаменовали собой полный крах модернистского художества — не только связанного с геометрической абстракцией, но и сюрреалистического мифотворчества.

Ликвидация так называемого авангарда в СССР была лишь одной — наиболее очевидной — манифестацией этого крушения.

В Западной Европе симптомом культурной капитуляции стало политическое замешательство, конфуз и смятение наиболее ярких и авторитетных представителей интеллектуального и художественного сообщества.

Чтобы лучше это уяснить, стоит обратиться к одному недавнему источнику.

В ноябре 1990 года Жерар Гранель, принадлежавший к самым ясным умам европейской философии того времени, прочитал в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке лекцию, название которой не могло не вызвать скандальной реакции у благонамеренных слушателей: «Перед нами тридцатые годы опять».

Философский анализ, проделанный Гранелем в его лекции, своим политическим острием был направлен на феномены ХХ столетия — фашизм в Италии, нацизм в Германии и сталинизм в СССР, то есть на три радикальных попытки уничтожить и заменить «новым порядком» тот шаткий общественный строй, в котором Европа до 1930-х годов сама себя осмысливала: либерально-демократический фантазм.

Гранель продемонстрировал, как европейский интеллектуальный и политический класс оказался столь же слеп к тотальной мобилизации толп в 1930-е годы, как и в 1990-е, как и сегодня — в 2024 году, невзирая на явное возрождение троицы фашизм-нацизм-сталинизм в её новейшей модификации.

Трудно поверить, что Леон Блюм, лидер французских социалистов, мог заявить, комментируя выборы в Германии в июле 1932 года, что в сравнении с другими политиками Веймарской республики «Гитлер является символом перемен, обновления и революции» и что поэтому победа фон Шлейхера была бы для него «еще более разочаровывающей, чем победа Гитлера».

И что можно сказать о политическом чутье Жоржа Батая и Андре Бретона, которые, столкнувшись с протестами по поводу немецкой оккупации Рейнской области в 1936 году, могли без зазрения совести писать: «Мы в любом случае предпочитаем антидипломатическую брутальность Гитлера, на 116 самом деле куда более миролюбивую, чем слюнявое возбуждение дипломатов и политиков».

Главный тезис Гранеля заключался в том, что возобладавшей политической динамикой как в 1930-е, так и в 1990-е, стало утверждение дурной метафизической бесконечности за счёт базовых условий человеческого существования.

Эта бесконечность, выражающаяся в беспрерывной технологической гонке и мобилизации масс, стремилась уничтожить в каждой отдельной сфере общества — экономической, научной, культурной — этические, политические и религиозные барьеры, которые до сих пор так или иначе сдерживали её.

На примере фашизма, нацизма и сталинизма Гранель продемонстрировал, что процесс безостановочной и всё усиливающейся тотализации всех аспектов общественной жизни может привести только к саморазрушению.

Вывод Гранеля, согласно которому 1930-е годы еще впереди, не означал, что феномены фашизма, нацизма и сталинизма повторятся вновь в точно такой же форме.

Скорее это означало то, что подразумевал Амедео Бордига, написавший после окончания Второй мировой войны, что победители теперь станут исполнителями воли побежденных.

Или, как сказал Фреди Перлман: «Нацисты проиграли войну, но выиграли мир».

В настоящее время все мировые правительства, независимо от их ориентации и местонахождения, выступают в роли исполнителей одной и той же воли, принятой без оговорок.

А именно: всюду мы видим слепое продолжение того же неограниченного процесса увеличения производства и технологического ускорения, о котором говорил Гранель, тогда как человеческая жизнь, свёденная к своей биологической основе, лишается последних форм воображения и готова пожертвовать своим политическим существованием.

При этом признаки слепоты и полного затмения мысли в головах мировых элит и их подопечных головокружительно умножаются.

Всё указывает на то, что мы вступаем в финальную фазу процесса, конец которого нетрудно предсказать: он будет абсолютно катастрофическим.

И какое отношение ко всему этому имеет Сальвадор Дали?

А вот: он твёрдо и громогласно встал на сторону победителей — генералиссимусов, президентов и прочих менеджеров.

Он в своей художественной деятельности продолжил дело Сталина, Франко, Гитлера, Папы Римского, Трумана, Мао, Иди Амина и Бокассы Первого — императора Центральноафриканской империи.