Вечное возвращение Сальвадора Дали

Любовь

Известно, что у сюрреалистов был культ любви.

Как у трубадуров — их предшественников.

Любовь они понимали в гетеросексуальном ключе.

Бретон бил морду Эренбургу отчасти и потому, что тот намекал на педерастию сюрреалистов, и Бретон счёл это оскорблением.

Они не были педерастами, как, например, Жан Жене, вор.

Они были слишком приличными.

Поэтому Батай назвал их чистоплюями.

Впрочем, Дали быстро сообразил, что истинному сюрреалисту необходимы перверсии.

Они поклонялись маркизу де Саду — великому теоретику сексуальной девиации.

Но Дали пугало насилие.

Зато его пленяла прегенитальная стадия сексуальности.

Инфантильные игры с говном были его предпочтением.

Дали стал скатологическим метафизиком.

Копрофилом-провокатором.

«Великим Мастурбатором».

У него есть поэма под таким названием.

У него есть и картина с таким названием.

На этой картине он изобразил самого себя в виде громадной башки со смеженными веками.

Башка грезит о красавице, принюхивающейся к мужским гениталиям.

«Эта живопись воняет говном», — сказал Жорж Рибмон-Дессень.

У Дали много эротических рисунков и картин, воняющих свежим или заскорузлым говном.

Он любил любовь: себя и свою Галу, которая была его продолжением.

Автоэротизм стал основой жизни и живописи Дали.

Любовь Сальвадора Дали: самоупоение «лебедя, отражающегося в слоне».

В эссе «Любовь» (1930) он писал: «Принцип удовольствия, действующий против принципа реальности, параноидальный делириум интерпретации, хаос аффективного знания, призрачный конфуз симулякров, переоценка всех ценностей — всё, что порождает насильственные категории мышления, находит своё завершение в любви с её длящейся и летальной интенсивностью».

И далее: «Сон — это форма умирания, во всяком случае — умирания реальности, а в лучшем случае это смерть реальности. Но реальность умирает в любви так же, как она умирает во сне. Кровавый раствор любви и сна захватывает человеческую жизнь. В течение дня мы бессознательно ищем утраченные образы сна, и когда перед нами возникает нечто, напоминающее один из этих образов, мы снова возвращаемся в сон».

Любовь, согласно Дали, это квинтэссенция сна, а тело возлюбленной — плоть и кровь сновидения.

Однажды Дали приснился сон, в котором он и Гала лежали в позиции 69, и Гала помаленьку пожирала Дали, пока он не вернулся в её нутро в качестве переработанной еды, а потом вдруг превратился в эмбрион и был выкакан ей.

«Самоуничтожение — логическое завершение любви», — писал Дали.

На деле он боялся и смерти, и любви.

Потому что в нём жил Нарцисс.

Да и вообще: болтовня о любви — халтура неимоверная.

Дали жил в эпоху, когда любовь была загнана в Zoo Шкловского.

А сейчас всемирный слоган любви: FUCK YOU, MAN!

Таков моральный код всех межличностных отношений в обществе: эмоциональных и профессиональных, повседневных и коммерческих, виртуальных и коечных.

Любовь превратилась в мимолётную галлюцинацию в угорелой атмосфере всеобщей враждебности.

Коллективный сон, который видит сейчас коллективный Сальвадор: кошмар тотальной войны, морок всеобщей мобилизации, нескончаемая специальная военная операция.

Психопатологические категории, которыми любил щеголять уссатый сюрреалист, стали самыми подходящими категориями для политического анализа.

Но болезнь, охватившую сегодня мир, не сыскать в медицинских справочниках.

Имя этой болезни: дефолт.

Дефолт любви — как и дефолт ярости.

Дефолт всего.