Вечное возвращение Сальвадора Дали

Сальвадор Дали в детстве

Когда Сальвадор Дали родился, он был маленьким, как мышь.

И подвижно-неподвижным, как вошь.

То он замашет ручками и заорёт во весь голос, то затихнет и замрёт.

Было непонятно, чего он хотел.

Одно очевидно: хищник, но бздун.

Гу-го.

Бо-бе.

Только к двадцати годам стало ясно: культурный хищник и хмырь.

На голове у него росли не волосы, а вороний пух.

Его ноги отличались необыкновенной красотой, как у балерин.

Торс его был вылеплен из бледно-матовой плоти, как у бомжей.

Он жил в Фигейрасе, в доме своих родителей, которые, если б могли, сожрали весь мир.

В Фигейрасе дома были сделаны из глины и кирпича.

А некоторые из досок и ерунды.

А некоторые из камня и хрусталя.

Сверху — черепичные крыши, от слова «черепок».

Эти дома были похожи на усыпальницы.

В них жили каталонцы, испанцы, греки, евреи и другие бандитские национальности.

Они убивали и ели зверей.

И смотрели друг на друга исподлобья, как шпана.

Они торговали собой, своими жёнами и своими детьми, как это принято у людей.

Ещё там жили похотливые бабушки.

По ночам они дрочили себя на своих простынях.

А если они были богаты, то покупали себе бедных юношей.

Впрочем, в Фигейрасе жили и бедные бабушки, изнурённые непосильным трудом.

Они обитали в бараках и бардаках.

И носили туда воду из колодцев — в качающихся на коромыслах бадьях.

Настоящие коромысла, как в древней Руси!

Маленький Сальвадор, гуляя, часто проходил мимо одной такой бабушки.

Она отличалась необыкновенной красотой.

Она обитала в косом домишке, вросшем в песок.

Она ходила в рваном платье наоборот.

Её тело в рвани было подобно звезде.

У Сальвадора это вызывало стояк.

Он думал: «Вот бы с ней поебстись».

И ещё: «Чтоб хорошо поебстись, надо есть много зверья».

Зверей в этом городе жарили на углях.

Дали гулял по Фигейрасу, жадно вдыхая запах жареного зверья.

Он пожирал глазами всё.

Он был готов проглотить дома, собак, кошек и велики, игрушечных лошадей и все сладости, всех детей и бабушек, пугавших его и одновременно вызывавших стояк.

Он говорил себе: «Вот подрасту немножечко — и всех вас съем».

Он гулял, учась у двуногих жадности, а не бунту или беспечности.

Он учился жить не у анархистов и мятежников, которых в Фигейрасе было с гулькин нос, а у каталонских, французских, немецких и еврейских барышников, которых было хоть отбавляй.

Он гулял с детской мольбой и проклятием в кишках.

Мольба и проклятие качались в его душе, как вёдра на коромыслах старух.

Гу-ге.

Бу-бо.