Вечное возвращение Сальвадора Дали

Плач по цивилизованным младенцам

В 1949 году Дали написал свою первую Мадонну, то бишь Галу.

В это время он уже не был сюрреалистом, но заделался капиталистом и набожным академиком.

Картина называлась «Мадонна Порт-Льигата», её благословил сам Римский Папа, и благодарный Дали подарил Ватикану свою мазню.

Этот холст — не только один из самых безобразных, но и один из самых страшных на земле.

Впрочем, нынешние зрители настолько отупели от прорвы искусства, настолько им облопались, что ничего уже не видят, но если бы они вдруг очухались, то обнаружили бы на полотне Дали замученного Божьего Сына — младенца, висящего в пустоте, с крестом (символом мученической смерти) в крохотной руке, с матерью, довлеющей над ним с молитвенно сложенными в лицемерном жесте лапами.

У Мадонны, имеющей безусловное портретное сходство с Галой, — дырообразное «окно» в корпусе, знак её мистического слияния с мировым пространством, чёрт подери.

Младенец, тоже продырявленный, смотрит на свой крестик словно зачарованный пупс, обречённый на вечное несчастие.

Трудно сказать, что это за картина: то ли плач, то ли усмешка, то ли отпевание, то ли аллилуйя, то ли храп.

В любом случае она вызывает оторопь, ибо в этом образе набожной матери и обалдевшего дитя запечатлены все убиенные малыши, с которыми так мерзко обращались их матери под предлогом заботы и любви.

«Мать и дитя» в истории западной цивилизации — жестокая и печальная быль.

Женщины столь насильственно выталкивают крохотных беспомощных существ из своего передка, что у них могли бы поучиться самые свирепые вышибалы и братки.

Роды крайне редко обходятся без исковерканного лица и отёчного глаза новорожденного.

Памятуя о вековечном безжалостном детопроизводстве, женщина утверждает своё право калечить ребенка со словами: «Я твоя мать».

Образцовая мамаша тиранически диктует, что должно делать её чадо и чего ему делать нельзя.

Как будто младенца и вправду спросили, и он радостно завопил: «Да, конечно, мама, бей меня об стенку башкой!»

А осел папаша стоит и втихомолку восхищается профессией святой мамаши-халды.

Эту хитрую бабью способность — мучить младенца под вывеской «научить его уму-разуму» — усвоили все институты цивилизованного Хаоса.

Следом за родителями приходит школа и заявляет свои права на дитя, потом является государство и требует исполнения обязанностей, а затем подоспевает профессия с её агонией.

А ещё есть религия с прожорливой духовной промежностью.

Ну и культура, твою мать...

Но всё начинается с мамаши, ети её.

Только она может сказать: «Я носила тебя под сердцем, сучок, ты моя плоть и кровь, кость от кости моей! Поэтому слушайся меня, маленький стервец!»

И ребёнок слушается, чтобы стать инвалидом, а потом трупаком.

Сальвадор Дали испытал это всё: Гала была не только его женой, но и его мамочкой.

А сам он стал Римским Папой мировой мелкой буржуазии и её вездесущей харкотины.

И нарисовал свою омерзительную мадонну-манду.