Вечное возвращение Сальвадора Дали

Тотальный камуфляж для тотальной войны

Ирония, сказал однажды Дали, это нагота: гимнаст, который скрывается за страданием святого Себастьяна-мученика.

И одновременно это себастьянова боль, измеряемая его мучителями.

Согласно Пикассо, сидящему в Cafe de la Rotonde в разгар Первой мировой войны и рассуждающему о европейских побоищах, армия может сделаться невидимой, если переодеть всех солдат в костюмы арлекинов: ромбовидный узор сольётся с пейзажем, и вражеская армия не увидит ничего.

Так в досужей болтовне родился великий принцип камуфляжа, ставший руководящим в искусстве ХХ столетия.

Камуфляж — способность слиться со средой, чтобы тебя не слопали.

Камуфляж — боевая раскраска, чтоб ловчее сожрать более слабого.

Камуфляж — кубизм, супрематизм, геометрическая абстракция и так далее.

Это не проникновение в невидимое, а маскировка видимого.

Потому что видимое — кошмар, позор, омерзение.

От него надо закамуфлировать своё зрение.

Дали быстро сообразил, что выжить в мире тотального изнасилования можно только валяя дурака и наряжаясь в недотыкомку.

В детстве он обожал переодевания: облачался в королевскую мантию и корону из сусального золота.

Встреча с Галой повергла его в долговременную экстатическую прострацию, в ходе которой он придумал для себя идеальный костюм: лучшую свою рубаху обрезал на уровне пупа, проделал в ней дыру, обнажившую одно плечо, и ещё дыру, чтобы показать волосы на груди, и ещё дыру, чтобы виден был коричневый сосок.

А воротничок срезал ножницами — как у смертников перед гильотинированием.

Штаны он вывернул наизнанку, выставив наружу карманы, набитые жареными каштанами.

В таком виде он появился на одном из собраний сюрреалистов, вызвав общий восторг.

Гала просовывала пальцы в дыры рубахи и щекотала Дали.

Дали падал на пол и исходил малофьёй и слюнками.

Влюблённый в Галу Дали смахивал на восторженного щенка, но Антонен Арто сказал ему: «Твои яйца скоро утонут в пизде».

Именно так: яйца, а не хуй.

Хуй Дали — его ленточный червь — выжил бы даже в серной кислоте.

Усы юнца Дали были нежными ювенильными усиками, но затем стали частью его камуфляжа-имиджа: усами, сворованными с физиономии Антихриста.

Так говорил Робер Деснос.

Камуфляж нужен не только солдату: проститутки тоже маскируются, чтобы привлекательнее выглядеть на маскараде между отхожим местом и раковиной.

Дали — король проституток-художников.

Но проститутки честнее художников.

Они подмываются, а художники наращивают скверну в мозгах и сердцах.

Проститутки высасывают иллюзии из пенисов всемирной армии, а художники эти иллюзии пестуют.

Проститутки питают воображение, а художники его похерили.

Они больше не едят на завтрак своё безумие, как Ван Гог.

Они больше не просыпаются в чужом аду, как Арто.

Судьба художника: превратиться из Сальвадора Дали в Avida Dollars, как сказал Бретон.

Или помереть в безвестности.

Да, да, да.

Дали восхищался воинскими орденами и медалями.

У него был целый ящик орденов времён Первой мировой войны.

Он любил нацеплять эти ордена на свою мотню.

Особенно он гордился орденами, на которых остались вмятины Вердена и Шарлеруа.

Он был милитаристом-невротиком.

Он был стратегом-склеротиком.

Он боялся войны, потому что это — железо и огонь, то есть твёрдое и обжигающее.

А Дали предпочитал мягкое и тёплое.

То есть дерьмо, merde.

Мы все предпочитаем дерьмо.

Мы все готовы его жрать.

Но не все мы готовы его воспевать, как Дали.

Он сделал из дерьма камуфляж.

Он обмазался говном, чтобы исчезнуть в нём.

Он понял, что весь окружающий мир — говно.

Поэтому он заслуживает уважения.

Поэтому стоит думать о нём.