Вечное возвращение Сальвадора Дали

Попытка Супо

В январе 1936 года Андре Бретон купил на чёрном рынке воронёный револьвер.

Он подарил его Филиппу Супо со словами: «Из него нужно выстрелить сам знаешь в кого».

Супо был атлетом и отличным стрелком.

В отличии от других сюрреалистов, он никогда не хотел вступать в коммунистическую партию.

В 1926 году Бретон отлучил Супо от движения сюрреалистов, но отношения с ним сохранил.

Супо бывал на приёмах советского посольства в Париже, где пил водку и ел икру.

Поэтому выбор пал на него.

Заручившись рекомендательным письмом от Арагона к Горькому, он поехал в Москву.

Поездка была изнурительной.

На границе советские пограничники долго допрашивали Супо.

Он сказал им: «Я еду к Максиму Горькому — величайшему из когда-либо живших писателей. Он пригласил меня на обед, где будет подаваться квашеная капуста с Соловков».

Это была шутка, но пограничники ему поверили.

В Москве Супо прямо с вокзала отправился на Малую Никитскую в бывший особняк Рябушинского, ставший резиденцией Горького.

Горького там не было — от отдыхал в Крыму.

В тот день в особняке находились: Надежда Алексеевна Пешкова по прозвищу Тимоша — вдова сына Горького, Марфа и Дарья — внучки Горького, а также Ида Авербах, жена Генриха Ягоды, наркома внутренних дел и генерального комиссара госбезопасности.

Супо пил с ними чай.

Ему очень понравилась Тимоша — восхитительная женщина с нежной кожей и глубоким голосом.

Она сказала, обращаясь к Супо: «Я хотела бы перекрасить эту комнату».

«В какой цвет?» — спросил Супо.

«В зеленовато-охристый, как ваши глаза, месье Супо».

Ида Авербах смотрела на Супо искоса.

Она сразу почуяла неладное.

Она была заместителем прокурора города Москвы.

Вскоре она попрощалась и уехала.

Наступил вечер, глубокие сумерки.

Внучки Горького были уложены в постель.

Супо и Тимоша остались одни и почувствовали, что им хорошо, но может быть ещё лучше, если не будут церемониться.

Они поцеловались взасос, скинули одежду и, обнявшись, отправились в тимошину комнату.

Их секс был безупречен, так что им даже не верилось.

Некоторое время они лежали в забытьи.

Потом Тимоша сказала: «Пойдём на улицу».

Она сама надела на Супо валенки.

Москва лежала в глубоком снегу, совершенно им укутанная.

Супо и Тимоша шли молча, утопая в снегу.

Потом они сели прямо в снег.

Они долго-долго сидели в снегу, ни о чём не думая, не разговаривая.

У Тимоши была с собой фляжка с армянским коньяком и бутерброды с копчёной рыбицей.

Супо сказал: «Ты когда-нибудь думала, что всё, к чему мы прикасаемся, когда-нибудь станет ископаемым?»

Тимоша улыбнулась в ответ.

На рассвете они вернулись в особняк Рябушинского.

Супо снял с ног валенки и вдруг подумал, что хочет остаться здесь навсегда.

«Что, если я сменю имя и останусь с тобой?» — сказал он.

«И как тебя будут звать?»

«Иван», — сказал Супо.

«Иван», — повторила Тимоша мечтательно.

Они встали и пошли в ванную.

Наполнили купальный сосуд горячей-горячей водой.

И сняли с себя всё.

Перед погружением в купель Супо ощупал своё новое тело — тело Ивана без всякой фамилии, а не привычное тело поэта и журналиста Филиппа Супо.

Ему понравилось его новое тело, которое он увидел в зеркале.

И Тимоше оно тоже понравилось.

Они легли в горячую воду и предались изысканным плотским наслаждениям.

А потом они долго мыли друг друга, лаская каждую телесную часть: уши, плечи, груди, животы, бёдра, икры, анусы...

Их тела стали божественно чистыми.

Тогда они встали и тщательно обтёрли друг друга мохнатыми полотенцами Максима Горького.

И отправились в тимошину комнату.

Но тут раздался резкий звонок в дверь.

Кто-то настойчиво звонил, стоя перед особняком Рябушинского.

Тогда Иван вспомнил, что он Филипп Супо и в кармане его штанов лежит револьвер.

Сюрреалист быстро оделся и выглянул из окна на улицу.

Перед дверью особняка стоял вооружённый отряд НКВД.

Супо сказал: «Тимоша, береги себя».

Она накинула на его плечи тёплую кофту Максима Горького, а потом и тулупчик Максима Пешкова, её покойного благоверного.

Звонок звонил безостановочно.

Супо прицелился и открыл огонь, стоя в окне.

Он уложил на месте четырёх энкэвэдешников.

И выпрыгнул со второго этажа в сугроб.

Он бежал со всех ног — внутри снеговых бугров, загромоздивших в то утро всё пространство Москвы.

Он продирался сквозь снежную массу, как раскалённая кочерга.

Пару раз он рванулся ввысь, чтоб схватить ртом ветреный воздух: «Ахах!»

И вдруг увидел Кремль.

«Эхма», — пронеслось в голове Супо.

Возможности убить Сталина у него уже не было.

А ведь именно этого хотел и он, и Бретон.

Но теперь нужно было бежать, скрываться в снегу и снова бежать.

И ему — акробату, поэту и изобретателю — сопутствовал успех.

В марте 1936 года он вернулся в Париж.

Сталин остался жив.

Иду Авербах, вызвавшую НКВД в особняк Рябушинского, расстреляли в 1938 году.

Надежда Алексеевна Пешкова по прозвищу Тимоша скончалась в Москве в 1971 году.

Шансов начать с ней новую жизнь в СССР у Супо в любом случае не было: Сталин убивал каждого, кто подступался к Тимоше, отказавшей тирану в его любовных домогательствах.