Вечное возвращение Сальвадора Дали

Марионетка, да не та

Превращение человека в марионетку — не об этом ли мечтал Генрих фон Клейст?

И не этого ли добился Альфред Жарри?

Марионетка есть существо, выпавшее из мира людей, чтобы избежать их грязных мудей.

Машинка со спиралеобразными ушами на деревянной башке.

Эти уши слышат лишь флейту небес, а не пошлый ликбез.

Марионетка танцует там, где танцы запрещены.

То есть на головах боссов, на ушах тузов.

Ну а что с Сальвадором Дали?

Стал ли он марионеткой, как хотел?

— Do you know where you live? — спросил его интервьюер.

— Probably, — ответил он.

Да, он знал, что живёт на планете мудаков.

И пытался стать марионеткой, чтобы не быть мудаком.

Но в результате стал марионеткой мудаков.

Ему пришлось танцевать танец марионеток — для мудаков.

Ему пришлось вещать на манер марионетки — для мудаков.

И его голос сел, испохабился, превратился в храп.

Он стал принимать капли от кашля, сделанные для мудаков.

Эти капли (new brand) были недурны на вкус.

Как долька дыни, пролежавшая год между женских ягодиц.

Под воздействием этих капель он плясал как клянчащий подачку слабоумный пёс.

Превращение в марионетку Дали соснуло тунца.

Его становление марионеткой... увы, увы.

Однажды, в 1961 году, он приехал в Лас-Вегас, под Рождество.

Это единственное место на Земле, где можно жрать, срать, трахаться, играть в казино. и больше ничего.

Там, на улице, мальчик спросил его: «Ты — Дали?»

Дали был счастлив и ответил: «Да!»

Мальчик сказал: «Тогда подари мне свои часы».

Дали подарил ему свои золотые часы, сделанные по образцу его мягких часов.

Мальчик ждал, что Дали подарит ему свою картину, но всё же сказал: «Thank you, sir!»

И всё.

Всё.

Дали был доволен собой.

Но в сердце он знал: кранты.

Он всего лишь пупс мудаков.

Чучело.

Котик.

Милок.

А ведь мог бы и взбунтоваться, взбрыкнуть, поднять мятеж.

Восставшая марионетка — в логове мудаков.

Такая игра стоит свеч.

Он ведь был вхож в их особняки.

В их Эскориалы, Лувры, Кремли, Белые дома, Эрмитажи, Елисейские дворцы.

Мог бы взобраться на голову Франко и заорать: «Viva la Revolucion!»

Но не смог.

Не посмел.

Стух.