Вечное возвращение Сальвадора Дали

Путешествие Галы

В 1937 году Гала решила съездить в СССР.

Она сказала Дали, что ей надо повидать отца — Дмитрия Ильича Гомберга.

Мол, отец лежит при смерти.

Это была ложь.

На самом деле Гала хотела встретиться со Сталиным.

Эльза Триоле и Арагон организовали дипломатический вагон для Галы.

Там у неё была ванная комната, бархатные шторы и шампанское.

Плюс проводник Николя, вставивший ей в очко.

Это Гале очень нравилось, но ни Поль Элюар, ни Дали не могли ей этого дать.

А Макс Эрнст мог.

И Николя.

Путешествие прошло как лезвие ножа сквозь маргарин.

Поезд прибыл в Москву 3 августа в 3 пополудни.

Гала сразу направилась в Кремль к Сталину.

Там, у ворот, стоял часовой со штыком.

Гала протянула ему ладонь: «Дай пять, браток».

Часовой сказал: «Нельзя, мать».

Тогда Гала спросила его: «Сынок, ты играешь в баккара?»

«Лучше тебе не знать ответ на этот вопрос, сестра».

«Что ж, лови своего дурака, зятёк», — сказала Гала. Она схватила часового за мотню и сильно сжала её.

От страшной боли парень скрючился и упал на брусчатку в позе зародыша.

Так он познакомился с великой ведьмой Галой, что само по себе являлось изрядным приключением, из которого никто не мог выйти без ущерба для себя.

Гала была не только ведьмой, но и поэтом — не меньшим, чем Гомер.

Её поэзия заключалась в абсолютной аффирмации своей чудовищной хищности.

Злоба Галы не носила антиобщественного характера, но была крайне опасна для отдельных членов общества.

Перешагнув через скорчившегося часового, Гала вступила на территорию Кремля.

Первое, что она увидела: два чекиста вели под руки бывшего Председателя Совета народных комиссаров СССР Алексея Ивановича Рыкова.

Рыков увидел Галу и закричал: «Обсерисся!»

Чекисты захохотали; один из них дал подзатыльник Рыкову.

А другой козырнул Гале.

Тут откуда-то появилась целая группа энкэвэдешников, человек семь.

Все они были в скрипучей коже и с наганами на поясе.

От всех сильно пахло одеколоном и чесноком.

Один из них нагнулся и ловко схватил Галу за ногу.

Она сказала: «А нельзя ли немного вежливей?»

Они переглянулись между собой.

«В Кремле так полагается», — сказал один.

«И кем это заведено?» — осведомилась Гала.

«Государем Алексеем Михайловичем».

Тогда она сама сняла с себя платье и чулки.

Энкэвэдэшники учтиво помогали ей.

Когда Гала осталась в сиреневом неглиже, её отнесли на Ивановскую площадь и усадили под Царь-колокол.

Старший энкэвэдэшник вставил ей в рот свой причиндал.

Он был жёсткий, как маршальский жезл.

Энкэвэдешник орудовал им крайне грубо и настойчиво.

Гала потеряла один зуб, а другие сделались мягкими и зашатались, как во сне.

Но она всё равно споспешествовала энкэвэдешникам, и споспешествовала яростно.

Они совершенно обалдели от её натиска.

Один из них получил такую глубокую царапину, словно на него напал тигр.

Остальные залили Галу малофьёй, так что она выглядела как Снегурочка.

«Как же я разочарована...» — начала было она.

И вдруг потеряла сознание.

Невзирая на всё своё могущество.

Очнулась она на диване в кабинете Сталина.

Вместо её парижского платья и атласных чулков на ней красовался домотканый сарафан, расшитый лиловыми незабудками.

Сталин стоял и смотрел на неё, покуривая трубочку.

Он был в кителе.

В сапогах и галифе.

Тщательно причёсанный.

Вымытый.

Отглаженный.

«Расставим все точки над i и запятые над й», — сказал он.

Гала молчала, ощупывая языком то место, где раньше был зуб.

«Они ведь могли тебя кокнуть, Гала», — заметил Иосиф Виссарионович.

Он смотрел на неё пристально, как на невидальщину.

Потом прошептал: «Дай-ка я тебя потрогаю».

И потянулся мундштуком трубки к её щеке.

«Какая ты мягкая».

Затем коснулся груди.

«Голосисяя».

И вдруг проворчал, отвернувшись к окну: «Иди прочь».

«Куда?» — спросила Гала.

«Домой».

«Уже?»

«Тетерев зовёт тетерь», — сказал Сталин загадочно.

«Что?»

«Долото».

«Я не поняла».

«Тогда спроси у козла».

Он молчал, выпуская изо рта серый дым.

Этот дым рассеивался по комнате, образуя голубую пелену, всё собой укутывающую.

«Ты от жизни выздоровела, Гала. Так что иди».

Она наконец вникла в сказанное.

Встала и пошла.

Её босые ноги плохо её слушались.

«А подмышки у тебя гладкие или шершавые?» — зычный голос Сталина настиг её уже в дверях.

«Сочные», — ответила Гала. — «И пряные».

«Значит, угарные».

Больше он её не задерживал.

И никто другой.

Нигде.

Никогда.