Вечное возвращение Сальвадора Дали

Кревель: отвращение

Итак, сюрреалисты были коммунистами.

Коммунизм они понимали как печь, в которой надо сжечь всю бздящую речь, чтоб открылась стихийная течь.

В январе 1927 года шесть поэтов-сюрреалистов коллективно примкнули к французской коммунистической партии: Луи Арагон-фараон, Жак Барон-ихневмон, Андре Бретон-циклотрон, Поль Элюар-клеевар, Бенжамен Пере-в-костре, Пьер Юник-истопник.

Рене Кревель тоже вступил в партию.

Он был подлинный коммунист, то есть приравнял себя к дыханию кита, к хоботу слона, к копыту коня.

Но партия, в которую вошли эти шестеро, была не коммунистической, а фармацевтической, миазматической и маразматической.

Она воняла сапогами ЧК-ГПУ, бюрократией, демагогией, экономизмом и мещанской утварью.

Эта партия, ничтоже сумняшеся, в два счёта стала и сталинской, и департаментской, и парламентской.

Сюрреалисты возроптали, узнав об изгнании Троцкого и прочей советской перхоти.

Кревель отчаивался.

Бретон насупился.

Пере потупился.

Только Арагон продолжал вылизывать стельки Горького и шинельки кремлёвских наставников.

Траекторию коммунистического движения под шишкатурой Сталина лучше всех понял Франц Юнг, на всю жизнь сохранивший дадаистскую остроту зрения.

Он писал: «Не кто иной, как военнослужащие Советской России обучали немцев тактике танкового сражения, которая прикончила Францию во Второй мировой войне; и не кто иной, как советские кадры тренировали первых немецких пилотов-штурмовиков, оказавшихся кошмарным сюрпризом для французов в первые дни нацистской агрессии».

Кревель чуял: коммунисты — предатели.

И сюрреалисты — предатели.

Все предатели.

Общество предателей формируется там, где взаимное предательство (и его возможность в каждое мгновение) служит новым социальным пактом и условием общежития.

Такова Франция — в 1930-е и сейчас.

Таков СССР — в 1930-е и потом.

Такова Россия — сейчас.

Такова вся Европа — и вся Америка.

Таков мировой порядок вещей.

Это понял Кревель — и обомлел.

Плоть его изнемогала, дух вопил.

Про него хорошо сказал Филипп Супо: «Он родился революционером, как другие рождаются синеглазыми».

Рабочее движение потерпело крах, потому что само себя предало.

Сюрреалисты — буржуазные детёныши, испытывавшие ненависть к своему происхождению — дезертировали из рядов компартии.

Дезертирство — не предательство.

Дезертирство — акт неповиновения обществу предателей.

А вокруг стояла европейская ночь, раздираемая советскими и нацистскими прожекторами.

Сюрреалисты скрежетали зубами от бессилия.

Бретон утешил себя пощечинами, которые влепил Эренбургу-похабнику.

Но для Кревеля всё было кончено.

Он засунул голову в газовую плиту.

Он был самый чистый, самый детский, самый неподкупный из них.

Когда-то он дал самый прямой ответ на вопрос, является ли самоубийство выходом.

Да, безусловно является.

Чтобы спасти в голове коммунистическую мечту, лучше засунуть эту голову в газовую плиту.

Он оставил записку с чётким словом «Degout».

Отвращение.

ОТВРАЩЕНИЕ.