Забытая жена из горного края

Глава 4

— Я, кажется, забыла помидоры! — засуетившись, я полезла в большой пакет. — Сгниют же до следующих выходных!

— Точно? Смотри лучше! — муж недовольно стукнул по рулю. Возвращаться был не его вариант, мы уже въезжали в город.

— Мама, я хочу писать, — внёс свою лепту шестилетний сынок, что, отложив машинку, жался на сидении рядом со мной.

— Гриш… — позвала я мужа.

— Слышу, — недовольно бросил он взгляд на заднее сидение, — дотерпишь до дома? Ты же у нас мужик, а мужики должны уметь терпеть! — попробовал он повлиять на сына, на что тот, сжавшись, кивнул. Я же тем временем продолжила искать чёртовы помидоры.

— Может, в багажнике? Ты не складывал?

— Нет, — рыкнул муж, — говорил же тебе быть внимательней! — оглянулся он вновь, чтобы укорить взглядом.

— Может, всё же вернёмся? — мягко улыбнулась я, продолжая удерживать его взгляд. Я уловила в нём желание, что смягчило черты его лица и разгладило недовольную морщину на лбу.

— Ладно… — вернул муж взгляд на дорогу, резко разворачивая руль, — вернёмся!

Мы с сыном засмеялись; его притянуло ко мне на повороте, словно на аттракционе, и я приобняла мальчика за хрупкие плечики. В моей жизни не было ничего дороже, чем его золотистая макушка. Наклонившись, я вдохнула его аромат. Пахло дачей: сладкая малина, которую он вдоволь сегодня намял, смешивалась с ароматом травы, которую мальчик должен был полоть, и помидорной зеленью. Взглянув на его ладони, я удивилась. Тёмно-зелёные пальцы с бурыми разводами, и это я ведь его отмыла…

— Мамочка! — закричал он одновременно с тем, как я почувствовала, что мальчик вжался в меня ещё сильнее, и после этого подняла глаза.

Гриша пытался выкрутить роль, но делал это слишком медленно, в то время как на нашу машину мчался грузовик…

Скрежет металла, крики боли, стоны и железистый привкус на губах навсегда запомнились мне, вместе с ароматом бензина и смерти.

В тот день в живых осталась только я. Обречённость и отчаяние стали моими вечными спутниками…

Оглянувшись на родственниц, я поняла, что лекаря среди них нет. Боль, смешанная с отчаянием, накатила на меня, заставляя пошатнуться.

— Его уже ничто не спасёт. Осталось только молиться Матери сущей, чтобы она приняла его в свои ласковые объятия… — смиренно заявила Моргана, в то время как Давина присела около мальчика и провела изящной ладонью по волосам; из её глаз катились слёзы.

Я негодовала, не готовая мириться, а вот мои люди, включая даже деда пацана, отнеслись к случившемуся хоть и с печалью, но с полным принятием.

— Что за ерунда?! — укорила я, присаживаясь около него и начиная досконально ощупывать.

Перекрывая лицо парнишки, в моей голове, всплывали старые воспоминания, пробирая болью до самых костей. Не давая взять им контроль и над этой моей жизнью, я концентрировалась на этом мгновении.

Шум дождя за стенами старого сарая, запах сырой земли и вяленой рыбы, что здесь ещё недавно хранилась.

Серая рубаха была мокрой насквозь от дождя и пролитой крови. Ухватив за края ворота, я резко дёрнула её, надеясь разорвать. Не вышло. Но я не сдалась, со второй попытки справилась с грубой тканью и ужаснулась. Стремительно наливающиеся кровоподтёки были не так страшны по сравнению с тем, что кожа была разорвана, и из раны торчал осколок ребра, а это я ещё не опустила взгляд до ног, где явно был открытый перелом.

Моргана горестно выдохнула.

— Оставь его, Лин! Дай спокойно умереть…

— Разве это — спокойно? — хоть паренёк и был без сознания, но стоило мне коснуться его грудной клетки, как он застонал. Взглянув на кузину, что решительно вытирала ладонью слёзы, я нашла в ней поддержку.

— Нужна чистая вода и тряпки, — хрипло выдохнула она.

— Неси, — велела я, понимая, что одними тряпками нам не обойтись. Здесь нужна операция и стерильное помещение. — Хотя лучше перенести его в дом, на стол!

Пока вокруг суетились, я судорожно пыталась собраться с мыслями. Рану на ноге пришлось перетянуть, чтобы хоть как-то остановить кровь, но что делать с внутреннем кровотечением, я не представляла. В итоге решила обратиться к единственной силе, что мне была подвластна — к магии. Самонадеянно? Вполне, но иного выбора нет. Ждать, когда он умрёт? Не согласна! Пока есть хоть единый шанс, за него нужно цепляться!

Я точно знала, что каждое существо в этом мире обладает магическими каналами, но вот только большинство при рождении не могут вместе с первым вздохом втянуть и первую порцию маны, а потому эти каналы атрофируются за ненадобностью. Эйлин учила меня чувствовать их в своём теле, но что мешает прощупать их и у паренька? Ухватив его за руку, я попробовала дышать в одном ритме с ним. Вдох-выдох. Нужно отсечь то, что отвлекает. Вдох-выдох. Выкинуть из головы мысли. Вдох-выдох. Почувствовать, как дышит мир, его живые частицы, как движутся они во мне и как могли бы двигаться в нём. Ухватившись сознанием за золотистую искру, что была частью меня, я понеслась по пустой заброшенной дороге в теле мальчика. Бесполезно, его магические артерии были безвозвратно погублены.

Ах, если бы можно было делать магическое искусственное дыхание при рождении! Сколько бы жизней были спасены!

Выдохнув, я вернулась в реальность. Раны продолжали зиять, а я только потеряла время. Нужно вправить и соединить кости, но как?! Как представила, что придётся разрезать рану, то стало плохо. Кости соединить, склеить сосуды, откачать лишнюю жидкость и потом это всё зашить. Ужас! Я всё же не врач, но надо действовать.

— Tha cumhachd na grèine agus cumhachd na talmhainn gam lìonadh agus a' slànachadh… lotan… — произнесла уже привычное заклинание, убрав только слово «меня». Не вышло. Лин говорила, что это личное заклинание, наполняющее маной магические каналы и поэтому излечающее. Из-за отсутствия у него магических каналов нужно придумать нечто иное…

Я вновь обратилась к магии, пойдём другим путём.

— Bidh mi a' fuaigheal le snàithlean draoidheachd agus snàthad a bhios a' teannachadh na h-artaireachd gu socair(1), — прошептала, наделяя силой слова.

Но, как всегда, с первого раза ничего не произошло.

— Bidh mi a' fuaigheal le snàithlean draoidheachd agus snàthad a bhios a' teannachadh na h-artaireachd gu socair, — прошептала вновь, представляя, как в моей руке появляется малюсенькая золотая иголка и светящаяся нить. Острый кончик иголки больно впился мне в палец, когда я в своей фантазии неосторожно размахнулась. После, послав благодарность советскому образованию, представила артерию в ноге Дави и аккуратно стала сшивать края. Я своими глазами убеждалась, что крови становится меньше, но вот как только в моей голове возникли сомнения, что иголка ненужные оставляет дырки, и я явно что-то делаю не то, — там должны быть какие-то разрезы и зажимы, — кровь с новой силой хлынула из раны, а мальчик закричал.

— Вот, значит, как… — раздражённо выдохнула, ругая себя за так некстати взявшиеся сомнения и отбрасывая их прочь. Уже гораздо уверенней прошептав заклинания, представляя иголку и нить, вновь начала шить. В то же время Моргана залила в рот пацану немного виски и заложила между его зубов кожаный ремень. Сработало. Я отчётливо увидела в зияющей ране целую пульсирующую артерию.

— А теперь нужно собрать кости, — выдохнула с ужасом. Пальцы дрожали, и я с трудом заставила себя прикоснуться к торчащей кости, тут же отдёрнув руку.

Вдох-выдох, и вперёд. Я действовала по наитию, уверенная, что нужно остановить кровотечение, сшить артерию и собрать кости, а потом уже стянуть раны. Я молилась только об одном: чтобы кости не были раздроблены.

Моргана со вздохом и долей негодования принялась помогать мне. Острый закалённый в огне нож сверкнул в её руках и прижёг оставшиеся кровоточащие раны. Она действовала гораздо уверенней, чем я; явно сталкивалась с подобным в своей жизни.

Пацан всё больше бледнел, а его дыхание и вовсе становилось надрывным.

— Чтоб тебя… — истерика подкатывала, норовя снести все чувства в тёмную пучину. Перед глазами двоилось и искрило, я вновь обратилась к внутреннему зрению, отслеживая его выгоревшие магические каналы. К моему удивлению, те, что проходили в ноге, порвались, и, не зная, на что это может повлиять, я мысленно ухватилась за края и зашептала слова, сшивая их, щедро отсыпая стремительно таящую во мне ману. Всего лишь одна искра умудрилась задержаться в канале, наполняя его в том месте и оживляя. Я удивлённо распахнула глаза, нервно стряхивая видение, что не хотело исчезать. Приободрённая, стала помогать Моргане, что занималась его грудью.

Давина тем временем взяла обычную нитку с иголкой и стала сшивать края раны на ноге, а после ещё и примотала две деревяшки, что предварительно опустила в котелок с кипящей водой и немного просушила.

Я щедро делилась маной с пацаном и дальше, но в нём больше ничего не задерживалось, в то время как теперь уже я слабела. Последнее, что умудрилась запомнить, — как старческие ладони стягивают его раны на груди, а сильные руки кузины подхватывают меня при падении.

Сознание возвращалось с трудом. Мне казалось, что я качаюсь на волнах моря, объятого штормом. Меня подташнивало, всё никак не удавалось открыть глаза, забитые песком… Когда я вдохнула аромат рыбной похлёбки, меня затошнило с новой силой, ведомая желанием спрятаться от этого ужасного запаха, я взмахнула рукой.

— Тише-тише, — зашептал мелодичный девичий голос, прикладывая к моему лбу мокрую тряпку.

«Я её знаю?» — мелькнул панический вопрос, а потом в моём сознании замелькали события последнего месяца, и я резко распахнула глаза.

— Давина… — хрипло прокаркала.

— Ты нас напугала, Лин, — украдкой смахнула она слезу, а после отжала тряпку в тазике с водой. — Зачем ты так рисковала своей жизнью? Ты же не лекарь. Зачем отдавала свою магию?

— Как Дави?

— Всё ещё на краю, — кинула она взгляд в другую часть комнаты. Я попыталась подняться на локтях и проследить за её взглядом.

— Лежи, горемычная, — пресекла девушка мою попытку, — если Матери сущной будет угодно, то он выживет. Если же нет, ты только зря потратишь оставшиеся крохи своих сил. Если не хочешь думать о себе, то вспомни обо мне. Мы же с тобой сёстры, как я буду без тебя?! У меня же ближе тебя никого нет! — укорила она, и я почувствовала в груди неприятное жжение. Настоящая Эйлин особенно переживала за Давину и просила за неё, и чувствуя, как в груди разгорается пожар, я поняла, что наши договорённости — это не просто слова. Как бы я ни горела чувствами и виной к беде этого ребёнка, магия, а может та самая Матерь сущая, что баюкала меня в бархатных объятиях, тонко расставляют акценты. Моя жизнь больше мне не принадлежит, и, делая выбор, я должна ориентироваться и на интерес тех, кто от меня зависит. Жизни одних для меня отныне всегда дороже других…

Откинувшись на подушки, я пыталась задушить возмущение на корню, придавить гордость и напомнить себе, что это мой выбор. Эйлин, заключая сделку, была честна, это я до конца не понимаю, во что ввязалась.

— Выпей, — поднесла она к моим губам кружку, — это укрепляющий отвар.

Первые пару глотков я сделала с трудом, борясь с подкатывающей тошнотой, но дальше дело пошло лучше. Тошнота притупилась, и я смогла нормально дышать. Взглянув на суетившуюся девушку, я поняла, почему Лин так за неё переживала; они друг друга очень любили, считая настоящими сёстрами. Допив отвар до последней капельки, я почувствовала, что веки сами смеживаются, и, не успев спросить об этом его свойстве, провалилась в сон.

Bidh mi a' fuaigheal le snàithlean draoidheachd agus snàthad a bhios a' teannachadh na h-artaireachd gu socair — я шью волшебной иголкой и нитью, что аккуратно стягивают края артерии.