132

10

После разговора с Прозоровым я чувствовала себя настолько опустошённой, что решила — всё-таки пора возвращаться домой.

Хотя дело было не только в Андрее, разумеется. Нина тоже поспособствовала тому, что я полностью упала духом.

Упала духом… Нелепая фраза по отношению ко мне. Когда в последний раз я чувствовала себя не упавшей духом? Я даже не помню.

Мне неожиданно стало интересно… и больно от этого интереса… Как живёт Алексей Дмитриевич?

Подумав о подобном, я внутренне сжалась. Потому что, несмотря на то, что я говорила и Нине, и Андрею, я боялась с ним встречаться. Причём чего именно боюсь, я не могла осознать.

А стоило бы…

Пятый класс начался для нас с знакомства с новым классным руководителем — Ломакиным Алексеем Дмитриевичем, учителем физкультуры. Ему тогда было около тридцати пяти лет. Высокий, подтянутый, дружелюбный и улыбчивый Алексей Дмитриевич покорил наш класс буквально за неделю.

Его было невозможно не обожать, потому что он относился к той породе людей, которые несут в мир бесконечный позитив. Он был безумно энергичен и заражал своей энергией даже самого последнего лентяя, постоянно устраивая для нас какие-то «движухи», как он говорил. Мы ходили с ним в театры, цирк, музеи, ездили на экскурсии, рисовали стенгазеты и готовили музыкальные номера к различным праздникам. В стороне не оставался никто — каждого своего подопечного Алексей Дмитриевич загружал по мере сил и возможностей, но никто не сопротивлялся. Просто потому что сопротивляться его неуёмной доброй энергии было совершенно невозможно.

У меня с ним были особенные отношения. По крайней мере мне так казалось. В младших классах я многократно становилась объектом настоящей травли со стороны учащихся — а всё из-за того, что я в то время была очень полной девчонкой, эдаким колобком на ножках. Но дело было не только в моей внешности — ещё я была совершенно нелюдимой, необщительной. Я дружила с Ниной, которая сидела со мной за одной партой с первого класса — и только с ней. С остальными одноклассниками могла недолго поговорить, но на этом всё ограничивалось.

Причина была не в школе, а в том, что происходило у меня дома. Когда я пошла в первый класс, отец с матерью развелись, и всё это сопровождалось жуткими скандалами, которые я слышала каждый день независимо от времени. Они ругались и днём, и ночью, хлопали дверьми, орали друг на друга… Мало обращая внимания на меня. Потом отец уехал, эмигрировал в другую страну — и начиная лет с семи я получала от него лишь алименты и подарки по праздникам. Он даже не звонил ни разу. Предполагаю, потому что не хотел общаться с моей матерью, но… мне от этого было не легче.

Я начала поправляться уже тогда, поскольку сильно увлеклась чипсами и шоколадками, а к концу четвёртого класса и вовсе превратилась в маленького бегемотика. Маме было всё равно: она, увлечённая романом с новым мужчиной, который стал жить у нас примерно в середине моей учёбы в третьем классе, ограничивалась лишь наставлениями, но и только. Она не пыталась остановить мой жор, не препятствовала покупке всяких гадостей в магазине. И вообще не скупилась на карманные деньги — видимо, так ей казалось, что я проще буду принимать её нового мужа. Точнее, гражданского мужа — с тем мужчиной они так и не поженились.

Он меня не любил. Не обижал, но относился с лёгкой брезгливостью, как к обоссанному щенку, который вроде бы маленький, но очень уж вонючий. В результате дома я почти постоянно ощущала себя неуютно… собственно, как и в школе, потому что там меня тоже не принимали. Да я и не делала ничего, чтобы принимали, будучи обычной угрюмой толстушкой, не хватавшей с неба звёзд по учёбе.

Всё изменилось с приходом Алексея Дмитриевича. Он задействовал в своих инициативах всех без исключения, в том числе и меня. Хотя нельзя сказать, что я не сопротивлялась… Нет, первое время я не желала ничего делать, стараясь закрыть своё сердце от его обаяния, но ничего у меня не вышло.

Однажды он попросил меня остаться после уроков, и тот разговор стал для меня первым в череде наших откровенностей, которые навсегда изменили мою жизнь… и погубили его.