132

36

Несмотря на этот разговор с Алексеем Дмитриевичем, я так и не позвонила Владу.

Увы, но в том, что касается чувств, я привыкла прятать голову в песок. Да и не представляла я, что ему говорить. Вернись, я всё прощу? Точно не это.

Можно было бы, наверное, поведать про встречу с Алексеем Дмитриевичем, но Влад обязательно — первым делом, конечно! — поинтересовался бы, извинилась ли я. А я ещё даже не призналась Алексею Дмитриевичу, что являюсь той самой Викой, из-за которой он двенадцать лет провёл в колонии по обвинению в педофилии. И что мне на такое ответит Влад? Ничего хорошего.

Поэтому я решила ещё подождать, зная, что муж в любом случае должен как-то проявиться. И либо вернуться, либо приехать за дополнительными вещами и заявить про развод. Тогда и поговорим.

На следующий день, в четверг, я вновь приехала к Алексею Дмитриевичу, радуясь, что всю неделю стоит хорошая погода, а значит, он точно отправится гулять с внучкой… но вместо него неожиданно увидела на детской площадке незнакомую женщину примерно моего возраста.

Я надеялась, что это какая-нибудь няня, до тех пор, пока она не повернулась ко мне лицом — и я не заметила, что у неё глаза Алексея Дмитриевича. Да и других знакомых черт оказалось достаточно.

— Простите, — сказала я, останавливаясь шагах в десяти от неё, но продолжить не успела — Маша, заметив меня, бросилась вперёд с визгом, подбежала и схватила за руку, потащив за собой настолько стремительно, что я опешила.

— Маша! — укоризненно, но смеясь произнесла дочь Алексея Дмитриевича. Младшая дочь, судя по всему. Олеся. — Не надо навязываться!

— Эта! — ткнула в мою сторону пальцем девочка. — Тётя Вика! Эта! — Теперь тычка удостоилась Олеся. — Мама!

— Вот и познакомились, — хмыкнула женщина, глядя на дочь с умилением. — Погоди-ка, егоза, иди на горку. Вы что-то хотели узнать, да?

Она посмотрела на меня со спокойной симпатией — не возникало никаких сомнений: она не понимает, кто стоит перед ней.

— Да, — я кивнула. — Алексей Дмитриевич… Он же обычно гуляет с Машей…

— Ох, — она тут же помрачнела, и сердце у меня замерло, словно ледяной коркой покрывшись. — Папу пару часов назад на скорой в больницу увезли.

Я покачнулась, и видимо, настолько побледнела, что Олеся даже испугалась.

— Что с вами? — Она тут же подскочила ко мне и аккуратно взяла за плечо. — Вам плохо?

— Всё… — Я сглотнула: комок боли в груди мешал дышать и говорить. — Всё в порядке… Со мной. А что с Алексеем Дмитриевичем?

— У папы больное сердце, — огорчённо объяснила Олеся. — С некоторых пор… Ему по жизни очень досталось ни за что, к сожалению. Мы надеемся, что всё обойдётся, но я, если честно, пока почти ничего не знаю. Мама с ним поехала.

Больше я не стала ничего уточнять — побоялась, что если буду расспрашивать Олесю ещё, то разрыдаюсь прямо тут, на детской площадке.

Скомканно попрощалась и ушла.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍