132

2

На бумажке, которую мне дала Марина, было написано вполне обычное имя — «Тамара Николаевна». И номер квартиры, которая обнаружилась на шестом этаже, среди других точно таких же квартир. Да и сам подъезд был совсем обычным — и не подумаешь, что здесь экстрасенс живёт. Ну или кто она там…

Перед дверью с нужным номером я немного помялась, чувствуя себя идиоткой. Даже грешным делом подумала: может, уйти? Влад прав: я занимаюсь ерундой. А ещё… Не перепутала ли я адрес? Вдруг номер дома не тот или Марина неправильно записала номер квартиры.

Позвонить в старый звонок-кнопку белого цвета я в итоге не успела. Послышался щелчок отпираемого замка, дверь открылась… и на пороге возникла незнакомая женщина, которую я точно никогда не забуду.

Я сразу поняла, что она слепая. Глаза были затянуты бельмами, как сегодняшнее небо пасмурными тучами, и напоминали два наполовину приготовленных куриных белка. Сквозь них просматривалась радужка — кажется, голубая…

— Заходи, хватит тут стоять, — сказала женщина спокойным и глубоким голосом. Совсем не таинственным, а каким-то обычным — как и всё вокруг, начиная от подъезда дома, в котором она жила, заканчивая её махровым халатом с ромашками. — Если, конечно, не передумала.

Я помотала головой, и только после этого вспомнила, что моя собеседница не видит.

— Не передумала, — ответила я, и женщина отошла назад, пропуская меня в квартиру.

Внутри тоже было… обычно. Я будто попала в фильм про времена своего детства. Небольшая прихожая с гардеробом, крючками и полочкой на стене, длинная скамейка-пуф из искусственной кожи, виниловые обои в синий цветочек, и… холодильник «Мир».

Я уставилась на этот холодильник в полнейшем шоке, чувствуя себя более чем странно, и как сквозь вату услышала ироничный голос хозяйки квартиры:

— Я бы предложила тебе разуться и пройти на кухню, но мне кажется, ты не сможешь пить со мной чай после того, что я тебе скажу.

Я перевела взгляд с холодильника на женщину… И вдруг заметила позади неё небольшую полочку, на которой стояли книги и… иконы.

Это настолько резко контрастировало с тем, что я себе навоображала по пути сюда про карты, хрустальные шары и гадалок, что я банально замерла, совсем ничего уже не понимая.

А она улыбалась, кажется, прекрасно осознавая, в каком недоумении я нахожусь.

Не старая ещё женщина… Бабушкой её назвать у меня не повернулся бы язык. Да, волосы седые, и на лице полно морщин, но всё равно — было в ней что-то очень молодое. Наверное, душа? И это отличало её от меня — моя душа, увы, давно состарилась.

— Почему вы думаете, что не смогу? — кашлянула я, стягивая с головы свой бордовый берет. — Я с удовольствием…

— Потому что ты много лет прячешься от собственных мыслей, — пояснила женщина, и я вновь застыла. Кончики пальцев начали дрожать… — Во-от, вижу, ты поняла, о чём я говорю. Перестань прятаться. Прими себя. И правду о себе прими.

По моему телу волнами проходил холод. Потом — жар. И затем — опять холод.

Я почти не могла дышать, и даже не знаю, каким невероятным усилием воли мне всё же удалось произнести тихо и хрипло, будто умирающей:

— Тогда я… забеременею?

— Я не знаю, — ответила она, вздохнув. — Грех на тебе большой, девочка. Он — как камень на твоей душе, давит, и пока не скинешь этот камень, ничего хорошего не будет в твоей жизни.

— Грех?.. Но…

Я хотела сказать, что на мне нет грехов — но запнулась под её слепым взглядом, пробирающим до костей, до самой моей сути.

— Грех… — прошептала я, зажмуриваясь, как тогда, перед подъездом, когда увидела собаку, похожую на одного пса из прошлого.

Воспоминания сопротивлялись. Они не хотели открываться. Не желали думать о случившемся много-много лет назад.

Меня трясло.

— В церковь иди, — услышала я спокойный голос собеседницы, а потом меня почти грубо развернули и отправили за дверь. — Иди, девочка. Поверь, легче станет.

Створка с лязгом закрылась, стукнув о косяк так, что я вздрогнула, возвращаясь в реальность из своих воспоминаний.

Всхлипнула и, проигнорировав лифт, побежала вниз по лестнице так, будто за мной черти гнались.