132

18

Именно в этот момент у меня наконец включились мозги, и я внезапно осознала, что происходит что-то жуткое.

Странное.

Необъяснимое.

Но объяснить явно могла мама, поэтому я спросила у неё:

— Почему не увижу? У нас физкультура послезавтра…

— Вик… — мама вздохнула. — Пойдём на улицу. На меня давит это помещение. Я всё тебе объясню в машине. Ты ребёнок, ясное дело, не понимаешь…

— Нет-нет, погоди, — я помотала головой. — Алексея Дмитриевича, что, уволят? Из-за меня?!

— Не из-за тебя, конечно! — возмутилась мама и вновь потащила меня к выходу. — Всё, хватит, пойдём.

Но я уже поняла: раз она так ответила, значит, уволят. И перепугалась до полусмерти.

Одно дело: обижаться на своего учителя, но совсем другое — осознавать, что из-за этой обиды его могут уволить. Больше я ничего не понимала, не видела других причин, просто думала: вот, я пожаловалась маме на Алексея Дмитриевича, и теперь у него будут проблемы.

Меня совсем не обрадовала такая перспектива, но я не знала, что должна сказать, чтобы мама передумала. У меня в целом никогда не получалось её разубеждать, и если уж она что-то вбивала себе в голову, то навсегда.

Мы сели в машину, и я, опустившись на заднее сиденье рядом с мамой, тут же попросила:

— Объясни, пожалуйста. Что случилось? И…

Я хотела спросить, что это за место, где мы только что были. Удивительно, но я и этого не осознавала.

Однако машина отчима как раз проезжала мимо таблички, и я непроизвольно вытаращила глаза.

«Отдел МВД по району…»

Полиция.

Я проводила ошарашенным взглядом проехавшую мимо табличку и сглотнула вязкую слюну, ощущая, как меня всё сильнее захлёстывает паникой с каждой минутой.

Наверное, так же себя чувствуют крысы, знающие, что их корабль тонет, но они посреди бушующего моря и бежать всё равно некуда.

— Ох, Вика, — вновь вздохнула мама, — тебе нужно было давно рассказать мне. Если бы не Оля, я бы и не узнала, что он тебя принуждает!

У меня сводило челюсть от желания что-то сказать, объяснить — но что я должна говорить, я не знала. Сложно отвечать, если не понимаешь, о чём толкует собеседник.

— И не нужно этого стесняться, — продолжала мама наставительно. — Ты ни в чём не виновата. Он же как-то убедил тебя приходить к нему в зал?

Я, недоуменно моргая, пробормотала:

— Алексей Дмитриевич?.. Да… — И всё-таки призналась: — Физкультурой заниматься…

— Вот-вот, — покивала мама. — Все подобные люди используют какие-то предлоги, чтобы заманить в свои сети детей. Ну ничего, теперь этим будет заниматься полиция и следственный комитет. Тебя трогать не станут, не волнуйся…

Сердце у меня колотилось уже где-то в горле, и я вновь перестала соображать, чувствуя только безумный страх. Пусть я не понимала, что происходит, интуиция подсказывала: ничего хорошего.

И мама в чём-то обвиняет Алексея Дмитриевича. В чём-то… ужасном.

— Какие… люди? — еле вытолкала я из себя очередной вопрос, и мама без малейшей тени сомнений ответила:

— Педофилы.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍